-- Он настоящая девчонка, -- подумала Клавдия, плескаясь в ванне. -- Но я сделаю из него мужчину. Господи, как он хорош! Наконец, мои желания сбылись: объект найден! Какие только у него зубы, какой голос? О, если хорошие! Я не только соглашусь раздеться для его новой картины, но даже для него самого... Довольно я натерпелась со своей невинностью. Минута наслажденья настоящего, райского, говорит Достоевский, есть все... Ради нее стоит отдать даже жизнь, не только что какую-то, почитаемую фарисеями, невинность... Он будет мой! Хотя я и не изведала на деле любви, но страсть заставит меня быть опытной, и я даже научу любить его -- мужчину! Ведь трудно же предположить, чтобы он не знал женщин; теперь даже все мальчишки избаловались...
И, вся -- порыв, вся -- сладострастье, вся -- необузданный наследственный порок, она стала бить себя по трепещущей груди, судорожно, до боли, сжимать свои, разгоряченные теплой ванной, руки и ноги. Румянец залил ее щеки, она в изнеможении положила свою голову на край ванны, закрыла глаза и так долго, долго оставалась без движения. Казалось, она спала...
-- Маша, ты сказала, -- смеясь, говорила Клавдия, подходя к комнате художника, -- жилец ушел.
-- Да, только сейчас...
Клавдия порывисто отворила комнату Смельского и вошла в нее... Осмотрев беглым взглядом всю обстановку художника, она осталась очень недовольна всеми "голыми работами" его. И, сравнивая себя со всеми обнаженными женщинами, висящими по стенам и стоящими по мольбертам, она еще сильней убеждалась в своем превосходстве...
"Не стоит смотреть, -- мысленно проговорила молодая девушка. -- Неужели у такого красавца не нашлось более "талантливого" тела?.. Удивляюсь! А вот, кажется, и сам он изображен, почти без тканей, на картине: "Любимый раб Мессалины". Какой восторг!.. У Мессалины губа была не дура! Какой профиль! Грудь! Мускулы!"
-- О, я с ума сойду, -- закричала она вне себя, -- если я сегодня не увижу его!
Рассматривая обстановку художника, Клавдия и не заметила, что дверь комнаты то отворяется, то притворяется.
Оказывается, Смельский возвратился зачем-то домой. Удивленный, что в его комнате кто-то есть, он слегка полуотворил дверь и, увидев молодую девушку, восхищающуюся "эскизом" с него одной знаменитости, не смел войти в свою "хату". Как художник, он был поражен внешностью "бойкой" девушки.
-- В натуре она еще лучше, -- прошептал про себя юноша, -- вакханка, настоящая вакханка! О, что бы я дал, если бы она согласилась позировать передо мной! Но нет, разве это возможно!