Складчина. Литературный сборникъ составленный изъ трудовъ русскихъ литераторовъ въ пользу пострадавшихъ отъ голода въ Самарской губерніи

С.-Петербургъ, 1874

ДѢЛА И ДНИ.

(Emerson. Society and Solitude).

Русскіе читатели почти вовсе не знакомы съ Эмерсономъ. Но кто не знаетъ его, тотъ не знаетъ самаго оригинальнаго изъ нынѣшнихъ представителей литературнаго генія англосаксонской расы. Правду сказать, Эмерсонъ пользуется популярностью почти исключительно въ Америкѣ и, отчасти, въ Англіи. Можетъ быть главная тому причина -- слогъ его, въ высшей степени своеобразный,-- слогъ, который чрезвычайно трудно передать на другомъ языкѣ; а мысль у Эмерсона, едва ли не болѣе чѣмъ у всѣхъ другихъ писателей, нераздѣльна со слогомъ.

Но кто узналъ Эмерсона, тотъ не можетъ не полюбить его, тотъ не перестанетъ питаться съ наслажденіемъ вдохновенною, сильною его рѣчью. Въ Америкѣ имъ вскормлено, взрощено не одно поколѣніе, потому что старику Эмерсону уже болѣе 70 лѣтъ; но онъ живетъ еще, бодрый, около Бостона, близъ Гарвардской коллегіи, и отъ времени до времени слышится еще вдохновляющій его голосъ въ публичныхъ чтеніяхъ -- любимой формѣ, въ которой американскіе писатели обращаются къ публикѣ. Почти всѣ сочиненія Эмерсона появлялись въ этой формѣ. Послѣдняя изданная имъ серія чтеній появилась въ свѣтъ нѣсколько лѣтъ тому назадъ, подъ заглавіемъ: "Общество и уединеніе", и состоитъ изъ 12 статей, изъ коихъ одна предлагается теперь вниманію русскаго читателя.

Около сорока лѣтъ уже прошло съ тѣхъ поръ какъ Эмерсонъ началъ первыя свои чтенія, но и до сихъ поръ, при всякомъ объявленіи о новомъ рядѣ его чтеній, точно искра энтузіазма пробѣгаетъ по всѣмъ сѣвернымъ штатамъ. Кажется,-- по выраженію другаго замѣчательнаго американца Лорля (Му Study Windows), будто послышалось дыханіе весны, идущей обновить лицо земли. Тысячи съѣзжаются слушать его отовсюду, и отходятъ, возбужденные, обновленные духомъ. Національное значеніе Эмерсона таково, что по отзыву многихъ американцевъ, въ послѣднюю войну, его дѣйствію и вліянію слѣдовало приписать значительную долю того одушевленія, съ которымъ тысячи юношей шли весело въ бой и на смерть за отечество. Въ немъ бьется жила того пуританскаго духа, который создалъ новую Англію, и составляетъ до сихъ поръ основу духовныхъ началъ кореннаго и здороваго американскаго населенія. Главные представители этого духа въ американской литературѣ -- Готорнъ (уже умершій) и Эмерсонъ. И тотъ и другой пользуются въ Америкѣ величайшею популярностью, можетъ быть потому именно, что оба, въ самомъ разгарѣ рынка, на которомъ живетъ Америка, въ кругу матеріальныхъ интересовъ, проповѣдывали толпѣ -- о духѣ, обличая и возбуждая въ каждой душѣ духовные инстинкты и стремленія.

Эмерсонъ -- философъ, и поэтъ -- еще болѣе чѣмъ философъ. Но ни въ философіи, ни въ поэзіи нельзя отнесть его ни въ какому разряду, приписать ни въ какой системѣ или школѣ. Во многомъ, что говоритъ онъ, можно не соглашаться съ нимъ, съ точки зрѣнія той или другой системы, но онъ внѣ всякой системы, и слово его поражаетъ душу внутреннею правдою идеала. Лучшіе представители интеллектуальной и литературной жизни въ Америкѣ, люди первой силы, сами художники, сознаются, что никому изъ живыхъ писателей не обязаны они такъ много какъ Эмерсону, обязаны подъемомъ духа, приливомъ и оживленіемъ высшихъ побужденій, составляющихъ самое драгоцѣнное достояніе духовной природы. Онъ написалъ, сравнительно съ другими, немного, и ничто написанное имъ, не имѣетъ систематической, научной дѣльности; но немногими словами его оплодотворены десятки тысячъ умовъ, потому что слово его необыкновенно глубоко, сильно и художественно. Оттого оно имѣетъ необыкновенную возбудительную силу, заставляетъ дукатъ, плодитъ и углубляетъ мысли. Эмерсона сравниваютъ съ тѣми тычинковыми растеніями, которыя сами не производятъ плода, но разносятъ плодотворящую пыль повсюду, и безъ которыхъ множество растеній въ цѣломъ саду стояло бы въ безплодіи. Съ небольшою книжкою Эмерсона, въ уединеніи, можно проводить цѣлые дни, какъ съ лучшимъ другомъ, и эти дни не забудешь потомъ до конца жизни. Долго можно читать и перечитывать какія нибудь двѣ три вдохновенныя страницы, открывая въ нихъ всякій разъ что нибудь новое, сильное, здоровое. И одна его страница стоитъ иной разъ цѣлаго тома, написаннаго другимъ писателемъ. Въ жизни бываетъ иногда, что мы привязываемся всего тѣснѣе въ тѣмъ именно людямъ, которые сами требуютъ отъ насъ: и въ литературѣ есть писатели, которые требуютъ отъ своего читателя. Но за то они платятъ ему сторицею, за то и привязываешься къ нимъ какъ къ любимому учителю, оставившему глубокій слѣдъ въ душѣ на цѣлую жизнь. Въ числѣ такихъ писателей Эмерсонъ, конечно, занимаетъ первое мѣсто.

-----

Нашъ девятнадцатый вѣкъ -- вѣкъ орудій. Ихъ производитъ изъ себя наша организація. "Человѣкъ -- мѣра всѣхъ, вещей, говоритъ Аристотель; рука -- инструмента всѣхъ инструментовъ, а разумъ -- форма всѣхъ формъ". Тѣло человѣческое -- магазинъ изобрѣтеній, кладовая образцовъ, съ которыхъ сняты всевозможные механизмы, какіе только придуманы. Всѣ орудія и машины не что иное какъ распространеніе членовъ и ощущеній этого тѣла. Человѣка можно опредѣлить такъ: "разумъ со служебными органами". Машина помогаетъ природному ощущенію, но не можетъ замѣнить его. Вся мѣра -- въ тѣлѣ. Глазъ ощущаетъ такіе оттѣнки, которые не въ силахъ уловить искусство. Ученикъ не разстается съ аршиномъ, но опытный мастеръ мѣряетъ безъ ошибки пальцемъ и локтемъ, опытный нарядчикъ отмѣряетъ шагами аккуратнѣе, чѣмъ иной -- веревкой и цѣпью. Степной индѣецъ, бросая камень изъ пращи, знаетъ что попадетъ какъ разъ въ точку: въ такомъ сочувствіи глазъ у него съ рукою; плотникъ рубитъ бревно свое по насѣченной линіи, ни на волосъ не отступая. Нѣтъ чувства, нѣтъ органа, который нельзя было бы довесть до самаго тонкаго совершенства въ дѣлѣ.