И какъ сходится погода съ душевнымъ расположеніемъ въ молодости! Вѣтеръ, мѣняясь, мѣняетъ свою ноту на тысячи ладовъ, мѣняетъ тысячу разъ картины, которыя несетъ воображенію, и всякій новый ладъ его -- новая оболочка, новое жилище для духа. Бывало я умѣлъ выбирать настоящую пору для каждой изъ любимыхъ книгъ своихъ. Одинъ писатель приходится всего лучше къ зимнему времени, другой -- въ лѣтнимъ каникуламъ. Есть книги (напр. Платоновъ Тимей), для которыхъ ждешь, долго ждешь настоящаго часа. Наконецъ приходитъ желанное утро, занимается заря, на небѣ является мерцаніе свѣта, какъ будто въ первую минуту мірозданія и въ началѣ бытія: и вотъ, въ этотъ часъ простора смѣло раскрываешь книгу....
Въ иные дни къ намъ подходятъ великіе люди, близко -- близко; на челѣ у нихъ ни малѣйшей суровости, ни малѣйшаго снисхожденія; они намъ ровные, берутъ насъ за руку, говорятъ съ нами, и мы съ ними бесѣдуемъ. Въ иные дни мы чувствуемъ что насталъ праздникъ -- изо дней день въ году. Ангелы являются во плоти, уходятъ и приходятъ снова. Вся природа оживаетъ, точно у всѣхъ духовъ и боговъ проснулось воображеніе, и являетъ живые образы отовсюду. Вчера не слыхать было птичьяго голоса, міръ былъ сухъ, каменистъ и пустыненъ; сегодня -- все населено и наполнено; все созданіе цвѣтетъ, роится и множится.
Дни ткутся на чудномъ станкѣ: основа и утокъ его -- прошедшее и будущее. Нити ложатся величественнымъ рядомъ, какъ будто всѣ боги принесли но ниткѣ для небесной ткани. Странно подумать, отчего мы богаты, отчего мы бѣдны; -- нѣсколько больше, нѣсколько меньше монетъ, ковровъ, платьевъ, камня, дерева, краски: тотъ или иной покрой, та или другая форма;" наша доля -- точно доля краснокожаго индійца: -- одинъ гордится тѣмъ что у него есть нитка бусъ или красное перо,-- а остальные, не имѣя ни того ни другаго, почитаютъ себя несчастными. Но не таковы тѣ сокровища, на которыя истощилась для насъ природа: вѣками образованная, тонкая, сложная анатомія человѣка, надъ которою потрудились всѣ прежніе слои мірозданія, всѣ племена бывшія до насъ;-- всѣ формы и образы творенія, которыми окружены мы; вся земля и исполненіе ея; воздухъ -- несущій дыханіе и мѣру жизни;-- море, зовущее вдаль; бездна небесная со всѣми ея мірами; и на все это отзывается мозгъ съ нервнымъ составомъ, и глазъ, способный проникать въ бездну, и бездну снова отражать въ себѣ:-- бездна бездну призывающая. Все это безъ мѣры дано всѣмъ и каждому -- не то что бусовое ожерелье, что ковры и монеты наши.
Не диво-ли это? И это диво въ рукахъ у послѣдняго нищаго. Рынокъ людской кишитъ подъ голубымъ небомъ, и въ небѣ херувимъ и серафимъ надъ нами витаютъ. Небо -- это сіяніе славы, которымъ великій художникъ одѣлъ свое созданіе,-- это предѣльная черта между матеріей и духомъ. Это край мірозданія: дальше не могла идти природа. Когда бы осуществились самыя блаженныя сновидѣнія наши, когда бы тонкая сила открыла намъ новое зрѣніе и мы увидѣли какъ ходятъ по землѣ милліоны духовныхъ существъ, и тогда бы, кажется, открылось, что сфера, въ которой они движутся, окружена отовсюду той же самой тканью синевы небесной, которая осѣняетъ меня теперь, на городской улицѣ, между ежедневныхъ дѣлъ человѣческихъ.
Странно, что на богатомъ нашемъ англійскомъ языкѣ не находится слова, чтобъ назвать вселенную. Есть старинное англійское слово Kinde (родъ), но оно выражаетъ лишь малую часть того, что заключается въ прекрасномъ латинскомъ словѣ, имѣющемъ тонкій, оттѣнокъ будущаго, дальнѣйшаго бытія: natura, т. е. не только рожденное, но и имѣющее родиться, чему въ германской философіи соотвѣтствуетъ das werden. Но ни на одномъ изъ новыхъ языковъ нѣтъ слова для выраженія силы, дѣйствующей только въ красотѣ. Для нея было только одно соотвѣтственное слово на греческомъ языкѣ: Kosmos, и отъ того Гумбольтъ прибралъ удачное названіе Kosmos для своей книги, въ которой изложены послѣдніе результаты науки.
Таковы дни: земля -- полная чаша, которую предлагаетъ намъ природа отъ безмѣрныхъ щедротъ своихъ, каждый день, въ насущное наше питаніе; и покровъ чаши нашей -- сводъ небесный. Но намъ-дана еще сила мечты, которая съ нами родится и остается при насъ до послѣдняго издыханія.
Она ласкаетъ насъ, льститъ намъ, обманываетъ насъ съ ранней зари до вечерней, отъ рожденья до смерти -- и ни чей опытный глазъ не успѣвалъ еще до сихъ поръ распознать обмана. Индусы представляютъ Маію, энергію мечты, въ числѣ главныхъ аттрибутовъ Вишну. Моряки въ бурю привязываютъ себя въ мачтамъ и снастямъ корабельнымъ: не такъ ли, въ той бурѣ воюющихъ элементовъ, которая зовется жизнью, требуется привязать въ жизни души человѣческія, и природа употребляетъ для этого, вмѣсто канатовъ и веревокъ, всякаго рода мечты и фантазіи: для ребенка -- погремушку, куклу, яблоко; для мальчика на возрастѣ -- коньки, рѣку, лодку, лошадь, ружье; для юноши и для взрослаго -- нечего и приводить примѣры, потому что имъ нѣтъ числа и предѣла. Иногда -- маска спадаетъ, завѣса медленно поднимается, и дается человѣку увидѣть безобразную массу, набитую чучелу,-- замазанную краской, поддѣланную снаружи. Юмъ утверждалъ, что измѣняются только обстоятельства, а средняя доля счастья -- всегда одна и та же; что у нищаго, что сидитъ на мосту и ловитъ мухъ на досугѣ, и у вельможи, проѣзжающаго мимо въ богатой коляскѣ, и у дѣвушки, выѣзжающей на первый балъ, и у оратора, когда онъ съ торжествомъ возвращается изъ парламента,-- у всѣхъ разные способы душевнаго возбужденія, но количество его одно и тоже.
Воображеніе всею своею силой помогаетъ намъ скрывать отъ себя цѣну и значеніе настоящаго времени. Кто изъ насъ не сознаетъ въ каждую минуту, что его настоящая дѣятельность ниже и меньше того, что бы онъ могъ сдѣлать? "Что ты дѣлаешь?" -- "Да ничего; я только что занимался вотъ чѣмъ, или я намѣренъ дѣлать вотъ что, а теперь я только......
Ахъ, простакъ! неужели никогда ты не вырвешься изъ сѣтей своего фокусника,-- неужели никогда не поймешь, что когда исчезло сегодня, когда между нынѣшнимъ днемъ и нами невозвратимые годы протянули уже свою лучезарную ткань,-- минувшіе часы сіяютъ предъ нами обольстительною славой, и тянутъ насъ къ себѣ, какъ фантастическій романъ, представляются намъ царствомъ красоты и поэзіи? Какъ трудно смотрѣть на нихъ прямо безъ обмана! Все, что въ нихъ происходило, всѣ отношенія, всѣ слова и разговоры, всѣ горячіе интересы и горячія дѣла минувшихъ дней -- все это бросаетъ намъ нылъ въ глаза и развлекаетъ наше вниманіе. Тотъ сильный человѣкъ, кто можетъ глядѣть на нихъ прямо, безъ смущенья, не поддаваясь обольщенію, кто видитъ въ нихъ все какъ было, сохраняя при себѣ свое самосознаніе; кто знаетъ и помнитъ, что ничего нѣтъ новаго подъ луною, и что было прежде, то и всегда бываетъ; кого ни любовь, ни смерть, ни политика, ни стяжаніе, ни война, ни удовольствіе -- не въ силахъ отвлечь 'отъ предпринятаго дѣла.
Міръ всегда самъ себѣ равенъ, и всякій человѣкъ въ минуту глубокою раздумья о себѣ, чувствуетъ, что проходитъ тотъ же опытъ жизни, какой проходили до него люди въ древнихъ Ѳивахъ или въ древней Византіи. Непрестающее нынѣ царствуетъ въ природѣ, и украшаетъ наши кусты тѣми же розами, которыя плѣняли древняго человѣка въ висячихъ садахъ Вавилона и Рима. Невольно просится въ душу вопросъ: стоитъ ли учить языки, стоитъ ли обходить вселенную, для того, чтобы узнать такія простыя и старыя истины?