Намъ нужны не дѣланые люди, мастера на всякое литературное или искуственное дѣло, тѣ что умѣютъ написать поэму, отстоять судебный процессъ, провести ту или другую мѣру -- за деньги; тѣ что могутъ крѣпкимъ усиліемъ воли обратить свою способность куда угодно -- на тотъ или другой предметъ, въ ту или въ иную сторону. Нѣтъ; -- все что совершено лучшаго въ мірѣ -- дѣло генія -- совершилось даромъ, ничего не стоило; вшило на свѣтъ безъ тяжкихъ усилій, свободнымъ теченіемъ мысли. Шекспиръ создалъ своего Гамлета, какъ птица вьетъ гнѣздо свое. Иныя поэмы вылились безсознательно, между сномъ и пробужденіемъ. Великіе художники писали картины въ радость себѣ, и не чувствовали какъ сила изъ нихъ выходила. Такъ не могли бы ойи писать въ хладнокровномъ настроеніи. И мастеры лирической нашей поэзіи также писали свои пѣсни. Чудная сила цвѣла въ нихъ чуднымъ цвѣтомъ красоты,-- и твореніе ихъ было, по выраженію извѣстныхъ писемъ французской женщины "прелестнымъ случаемъ прелестнѣйшей жизни" (le charmant accident de l'existence encore plus charmante): Ни одинъ поэтъ не истощается, не терпятъ убыли отъ своей пѣсни. И пѣсни не будетъ, пока не пришелъ часъ вольно и въ красотѣ спѣтъ ее. Если отъ того поетъ пѣвецъ, что долженъ пѣть, и что нельзя миновать пѣсни -- то лучше пусть ея вовсе не будетъ. Сонъ самъ собою приходитъ къ тѣмъ однимъ кто не. заботится о снѣ: такъ и говорятъ и пишутъ всего лучше тѣ, кого не нудитъ забота: какъ скажется и какъ напишется.
Въ наукѣ -- тоже самое. Нашъ ученый часто бываетъ изъ любителей. Подвигъ его состоитъ въ какой нибудь запискѣ для академіи -- о странной рыбѣ, о головастикахъ, о паутинныхъ ножкахъ; онъ дѣлаетъ наблюденія, сидитъ надъ микроскопомъ какъ другіе академики; но когда записка его окончена, прочитана, напечатана,-- онъ входитъ снова въ обычную жизнь, которая идетъ у него сама но себѣ, совсѣмъ отдѣльно отъ жизни ученой.-- Не таковъ Ньютонъ: у него наука была такъ же вольна какъ дыханіе; для того чтобъ опредѣлить вѣсъ луны, онъ употреблялъ туже умственную. способность, которая ему служила на застежку крючковъ на платьѣ; вся жизнь его была простая, мудрая, величественная. Таковъ былъ Архимедъ -- всегда самъ себѣ подобенъ, какъ сводъ небесный. У Линнея, у Франклина -- таже ровная простота и цѣльность; нѣтъ ни ходулей ни вытягиванья; и дѣла ихъ плодотворны и достопамятны всѣмъ людямъ.
Освобождая время отъ всѣхъ его иллюзій, стараясь отыскать сердцевину дня, мы останавливаемся на качествѣ минуты и отлагаемъ заботу о долготѣ ея. На какой глубинѣ стоить наша жизнь -- вотъ что важно для насъ, а широта ея протяженія не существенна. Мы стремимся въ вѣчности, а время -- преходящая оболочка вѣчности; и въ самомъ дѣлѣ, отъ малѣйшаго ускоренія мысли, отъ малѣйшаго углубленія мыслительной силы, наша жизнь расширяется, углубляется, и мы чувствуемъ долготу ея.
Есть люди, которымъ нѣтъ нужды проходить долгую школу опытовъ. Послѣ многолѣтней дѣятельности они могутъ сказать, все это мы напередъ знали; они съ перваго взгляда любятъ и отвращаются, умѣя различать сразу сродственное и несродственное. Они не спрашиваютъ никогда объ условіяхъ, потому что сами всегда въ единомъ условіи съ собою, и живутъ въ волю; приказываютъ другимъ, не принимая ни отъ кого приказа; сознавая право свое на успѣхъ, всегда въ немъ увѣрены, и всегда пренебрегаютъ общіе пріемы и способы для успѣха. Сами собой живутъ, сами собой держатся, сами ведутъ себя. Во всякомъ обществѣ остаются -- сами собою: имъ это позволяется. Они велики въ настоящемъ; они не имѣютъ талантовъ и не заботятся имѣть ихъ, потому что въ нихъ та сила, которая прежде таланта была и послѣ таланта будетъ, и самый талантъ употребляетъ себѣ орудіемъ. Сила эта -- характера -- самое высокое имя, до какого достигала философія.
Не важно, какъ такой человѣкъ дѣлаетъ то или иное дѣло: важнѣе всего, кто онъ, что такое онъ самъ. Кто онъ, что въ немъ,-- это выражается въ каждомъ его словѣ, въ каждомъ движеніи. Здѣсь минута сливается съ характеромъ: не различишь одно отъ другаго.
Преимущество характера надъ талантомъ прекрасно выражено въ греческой легендѣ о состязаніи Феба съ Юпитеромъ. Фебъ сталъ вызывать боговъ на состязаніе, и спросилъ: кто изъ васъ обстрѣляетъ Аполлона стрѣлометателя?-- Зевсъ отозвался: я обстрѣляю. Марсъ принесъ жеребьи, положилъ ихъ въ шлемъ свой, и первая очередь выпала Аполлону. Онъ натянулъ лукъ свой и метнулъ стрѣлу далеко, на край дальняго запада. Тогда всталъ Зевесъ, однимъ движеніемъ занялъ все пространство, и сказалъ: куда стрѣлять? Не осталось мѣста. И боги присудили награду за стрѣльбу тому, кто не бралъ въ руки лука.
И вотъ путь восхожденія для духа ищущаго мудрости: -- отъ дѣлъ людскихъ и всякаго дѣланія рукъ человѣческихъ -- до наслажденія тѣми силами, которыя управляютъ дѣломъ; отъ почтенія къ дѣламъ -- до мудраго благоговѣнія передъ таинствомъ времени, въ которое духъ человѣческій поставленъ для дѣланія; отъ мѣстныхъ искуствъ и отъ экономіи, считающей по часамъ сумму производительности,-- до той высшей экономіи, которая ищетъ видѣть качество дѣла, право на дѣло, вѣру и вѣрность въ дѣлѣ; ищетъ проникнуть черезъ дѣло въ глубину мысли, являющейся въ дѣлѣ, мысли во вселенскомъ ея значеніи, той мысли, которой корень не во времени а въ вѣчности. Источникъ такихъ дѣлъ -- характеръ,-- высшее начало духовной цѣлости. Передъ нимъ всѣ минуты ровны; онъ даетъ человѣку величіе во всякомъ званіи; въ немъ единственное опредѣленіе свободы и силы.
К. Побѣдоносцевъ.