77. Отъ Криваго къ Хромоногому.
Ну братъ! теперь я вижу, что ты великій политикъ, когда умѣешъ дѣлать толь хорошія ласкательства: онѣ прямыя бѣсовскія, и я тебѣ хочу подражать. Полифуръ, сіе прекрасное стараго завѣта людей зерцало, сей славный Мойсеевыхъ потомковъ стряпчій, недавно одного сего рода человѣка весьма искусно отстряпалъ. Б. имѣя ссору съ сосѣдственною своею Литерою за то, что очень къ нему приближилась, и не имѣя силъ побѣдить своего сосѣда, часто его обижавшаго, приняла прибѣжище къ Полифуру. Сей искусный и Мидасу {Мидасъ Царь фригійскій всѣхъ своихъ предковъ богатствомъ превзошелъ. Бахусъ, по описанію Баснослововъ, былъ у него въ гостяхъ, и когда сей ненасытный богачъ сего Бога изрядно угостилъ, то Бахусъ сказалъ ему, чтобъ требовалъ, чего только отъ него пожелать можетъ. Мидасъ просилъ, чтобъ все то, къ чему дотронется, обращалось въ золото. Желаніе его Бахусомъ было удовольствовано. Наконецъ Мидасъ началъ умирать съ голоду, ибо къ какой ѣствѣ или напитку ни прикоснется, то все обращалось въ золото, котораго онъ грысть и глотать не могъ.Онъ дѣло Пана съ Фебомъ судилъ несправедливо, за что разгнѣванный Аполлонъ придѣлалъ ему ослиныя уши.} подобно Химикъ, выслушавъ Б. съ В. ссору, вознамѣрился изъ оныя сдѣлать золото. Онъ послалъ за В. съ которымъ переговоря, и узнавъ о его богатствѣ, посадилъ его въ темницу, и морилъ голодомъ цѣлые сутки. Въ слѣдующій день врожденное его человѣколюбіе побудило пойти въ темницу, и сдѣлать навѣщеніе съ четырмя слугами сему вѣры его непріятелю. У лакеевъ его были плѣши и кошки въ рукахъ и В. получилъ щедрое дозволеніе, избирать одно изъ двухъ, или быть подчивану до сыта побоями, или дать ему въ нѣсколькихъ тысячахъ вексель. В. не имѣя хорошаго вкуса, предпочелъ побоямъ дать бумажку. Тогда Полифуръ видя слабость Б. приходитъ о немъ въ крайнее сожалѣніе; беретъ напередъ только половину вексельной суммы, а за остальную принимаетъ милостиво бриліантовъ тысячь на десять подъ закладъ; идетъ по томъ съ соперникомъ его въ судъ; доноситъ, что В. несправедливо отъ Б. терпитъ обиду. Б. долгое время противится дерзостно, и не хочетъ ничего своего терять; но превосходная сила Полифура всѣ трудности преодолѣваетъ. Несправедливые присяги, обманы, важность особы, честь любовницы и свою отдаютъ на жертву геройскому намѣренію, и наконецъ храбро побѣждаетъ соперниково глупое упрямство. В. видя свою неудачу, покоряется Полифуру, и платитъ ему военную контрибуцію. Тогда онъ соглашается дать свободу, и мирится съ соперникомъ; но доколѣ миръ между ними воспослѣдуетъ, Полифуръ, яко искусный политикъ, соперниковъ своихъ такъ обезсилитъ, что они никогда ему не будутъ опасны.
78. Отъ Хромоногова къ Кривому.
Весьма справедливо ты выхваляешъ дѣла Полифуровы, и я не премину тебя увѣдомить о нѣкоторыхъ дѣйствіяхъ друга его Славнокрадова, который будучи въ походѣ въ П. сдѣлалъ весьма набожное дѣло. Ровастъ, здѣшній Офицеръ, шутливаго весьма нрава, вздумалъ посмѣяться тамошнимъ Езуитамъ, съ которыми Славнокрадовъ охотно обходился. Езуиты въ П. весьма живутъ богато и роскошно. Ровастъ проѣжжая чрезъ городъ Л. съ своими друзьями, и ночуя въ постояломъ домѣ, недалеко отъ монастыря Езуитскаго находившемся, въ слѣдующій день уговорилъ на то своихъ товарищей, чтобъ повеселиться, наѣсться и напиться до сыта у сихъ почтенныхъ старцевъ. Онъ будучи часто посыланъ въ П. зналъ совершенно ихъ языкъ. Товарищи его, яко добрые молодцы, на чужій щетъ веселиться любящіе, на всѣ его предложенія согласились. Ровастъ одѣвшись въ богатое платье, пошелъ съ своими товарищами въ Езуитскій монастырь, приказавъ имъ разгласить, что онъ Графъ Г. котораго имя въ той землѣ было славно, но въ лице Езуиты онаго монастыря никогда сего Графа не видали. Какъ скоро вошелъ Ровастъ въ церьковъ, то одинъ изъ его товарищей понесъ отъ его Сіятельства къ Езуитскому начальнику червонецъ на обѣдню, и увѣдомилъ его о знатности особы мнимаго своего господина. Ректоръ Езуитскій тотчасъ нарядилъ одного своего подчиненнаго къ олтарю, а самъ пошелъ къ скамейкѣ, гдѣ сидѣлъ Ровастъ. Учинивъ нѣсколько поклоновъ къ самымъ ногамъ, говорилъ предлинную рѣчь, поздравляя его Сіятельство съ благополучнымъ въ ихъ городъ прибытіемъ. Ровастъ отвѣчалъ ему съ гордостію, тамошнимъ господамъ свойственною. Езуитскій Ректоръ стоялъ у скамейки Ровастовой во все время обѣдни, а по окончаніи оной съ униженностію просилъ его Сіятельство въ монастырѣ откушать. Ровастъ на прозьбу его согласился и со всѣми сопутниками, удостоилъ Ректорову келію своимъ присутствіемъ, гдѣ подчиванъ былъ изряднымъ столомъ и лучшими напитками, которые и послѣ до самаго вечера съ стола не сходили. Наконецъ, когда ни Ровастъ, ни его товарищи больше пить уже были не въ силахъ, приказалъ подать себѣ перо и бумагу, и когда приказъ его былъ исполненъ, написалъ письмо, въ которомъ было означено, что онъ и всѣ его наслѣдники, кои будутъ владѣть его Графствомъ, должны ихъ монастырю платить по 100 червонныхъ въ годъ; Езуитъ бросился къ его ногамъ, и проводилъ его до самой квартиры со всѣми своими подчиненными. Тогда у воротъ Ровастъ остановилъ Езуитскаго Ректора, и приказалъ ему завтре прійти для полученія сихъ червонныхъ, а самъ въ тотъ же день уѣхалъ изъ города.
Въ слѣдующій день поутру рано самъ Ректоръ пришелъ въ постоялый домъ къ его Сіятельству, гдѣ не нашедъ Графа, и узнавъ отъ хозяина, что у него стояло нѣсколько Р. Офицеровъ, весьма удивился, что и Езуита обмануть можно, однако за ету насмѣшку принялъ твердое намѣреніе отмстить Ровасту. Онъ отправилъ письмо наполненное множественными благословеніями къ тому Графу, котораго именемъ въ Езуитской церкви назывался Ровастъ. Чувствительнѣйшими выраженіями побуждалъ его Сіятельство къ отмщенію за злоупотребленіе его Сіятельнѣйшаго имени, и тѣмъ заключилъ, что ничто благороднѣе въ свѣтѣ быть не можетъ, какъ вступиться за насмѣшку освященному имъ мѣсту учиненную, подъ такимъ именемъ, которое всему свѣту почтенно, а однимъ невѣждою въ покровъ насмѣшки употреблено.
Графъ П. получа сіе письмо, отправилъ нарочнаго къ Намѣстнику съ жалобами на самозванца, котораго почиталъ за достойнаго смертной казни, и послалъ въ подарокъ Славнокрадову 1000 червонныхъ и цугъ лошадей. Тогда сей бѣднякъ былъ сысканъ, и жесточайше наказанъ. За такое святое защищеніе прислали Езуиты ему печатное похвальное слово и еще краснорѣчивѣе всего двѣ бочки хорошаго венгерскаго вина.
Сей Езуитской святости славный защитникъ неодиножды и прежде защищалъ христіанскую вѣру отъ ея враговъ. Нѣкотораго богатаго жида поймавъ, сѣкъ плѣтьми семь дней, и взялъ съ него нѣсколько тысячь талеровъ за то, что Жиды Христа роспяли. Многихъ того мѣста жителей, въ которомъ тогда имѣлъ свое пребываніе, разорилъ до крайности за то, что неповинуясь сему писанію: блаженни нищіи, яко тѣхъ есть царство небесное, накопили довольно душевредныхъ богатствъ. У нѣкоторыхъ мѣщанъ отнялъ все имѣніе, яко вещь человѣка весьма много безпокоющую, и далъ имъ квитанцію въ томъ, что впредь ничего брать не будетъ. Казну государственную освободилъ отъ бремени нѣсколькихъ сотъ мѣшковъ денегъ, желая, яко вѣрный слуга, лучше самъ нести такую тягость, однако сограждане его не знаютъ цѣны сего мужа добродѣтелей, и въ вѣчную память не вырѣжутъ на мѣди его портрета и не знаютъ того, что онъ и живый достоинъ быть оправленъ въ хорошія рамки.
79. Отъ Криваго къ Хромоногому.
Увѣдомляю тебя другъ, о похожденіи Тита и Калисты. Надобно начать исторически. Катулла, знаменитая жена Римсчаго Консула, была подозрѣваема въ заговорѣ Епикарисы съ Пизономъ противу Нерона. Намѣренія ихъ кончились неудачливо, и Катулла выгнана изъ Рима въ Сену. Въ окрестностяхъ сего Тосканскаго города построила сна прекрасный замокъ давъ оному имя Катомакумъ. Въ семъ замкѣ родилась мною описуемая героиня, прекрасная Калиста, которую нынѣ обожастъ Титъ. Родишель ея былъ владѣющаго нынѣ симъ замкомъ господинъ весьма искусный кучеръ, мать очень скромная дѣвушка, служанка матери упомянутаго господина, и какъ ихъ бракосочетаніе было весьма тайно заключено въ стойлѣ, то и рожденію Калисты не слѣдовало быть явнымъ. Она рождена въ саду, и положена подъ окномъ стараго и богатаго Скопца, который по утру ее нашедши, взялъ вмѣсто дочери, которой инако и правильнымъ имѣть образамъ судьбою ему дозволено не было. Сей старый пѣвецъ выучилъ Калисту пѣть по нотамъ, и тѣмъ отверзъ ей путь къ нынѣшнему щастію. Она коль скоро въ здѣшній городъ прибыла, то влюбясь въ нее нѣкоторый господинъ, нанялъ для нее домъ, и содержалъ ее очень хорошо. Титъ, его подчиненный, молодецъ разумный; и видомъ пригожій, между прочими, весьма понравился Калистѣ, и по уши въ нее влюбился; но трудно ему было достичь къ концу своихъ желаній, и онъ только одними воздыханіями питалъ нещастную свою любовь. Наконецъ въ театрѣ удалось ему увѣдомить Калисту о любви, которою къ ней горѣлъ. Титъ имѣлъ тогда не больше двадцати лѣтъ отъ роду, красоту лица имѣлъ женскую, одѣвался со вкусомъ и довольно великолѣпно, обхожденіе его весьма было пріятно и сопровождалось учтивостію безъ низкости и гордости; всѣ сіи достоинства отворили ему вольный путь къ Калистину сердцу, и она обѣщала его тѣмъ наградить даромъ, что за дорогую цѣну получалъ его Начальникъ. Любовь всегда бываетъ замысловата. Амуръ принялъ сихъ бѣдныхъ сторону, и показалъ путь Титу къ вожделѣнному мѣсту.
Какъ Калиста съ своими подругами ѣхала въ загородный домъ нѣкотораго господина, то Титъ переодѣвшись въ лакейское платье, остановилъ на улицѣ карету, и подошедъ къ стеклу, которое тотъ часъ, какъ его увидѣла Калиста, было опущено, поклонясь весьма низко сказалъ: "Государыня, я вижу, что вы надъ бѣднымъ человѣкомъ издѣваетесь; нѣсколько уже тому недѣль, какъ вы изволили обѣщать опредѣлить меня къ хорошему мѣсту, а я и понынѣ онаго ожидая крайне раззоряюсь." Виновата голубчикъ, съ сожалѣніемъ выговорила Калиста, догадавшись, чего Титъ желаетъ. Я по сіе время не могла найти свободнаго времени, поговорить съ Посломъ де.... Онъ обѣщалъ тебя взять въ лакеи; однако становись за карету. Поѣдемъ на мызу и оттуда я съ тобою прямо поѣду въ Посольскій домъ. Титъ тотъ часъ вспрыгнулъ за карету, и какъ прибыли они въ загородной домъ, то Калиста притворилась больною, легла на постелѣ и приказала Титу, чтобъ заперши прихожую комнату, никого до тѣхъ поръ въ оную не впускалъ, пока она не отдохнетъ. Титъ дворянину сказалъ, чтобъ мимо оконъ больной барыни никто не проходилъ; а двѣ ея подруги, которые для гулянья туда поѣхали, пошли въ прудахъ удить рыбу. Тогда Титъ запершись въ прихожей, разсуждалъ о своей ловлѣ. Они оба на все давно были согласны, и что тамъ воспослѣдовало, того не знаю; а то только мнѣ извѣстно, что Титъ часто и теперь въ лакейское платье переодѣвается, и бываетъ въ домѣ Калисты, женщины весьма разумной и великодушной, которая многимъ всевозможныя оказываетъ милости.