-- Конечно правду, Вольдемар!
-- Правду, однако не совсем. В это же время вертелся у нас в городе господин Брелот, француз, какого звания человек, не помню. Он всякому, без разбора, бросался в глаза, говорил беспрестанно и со всеми, но что говорил, о том не спрашивай. Каким именем, думаешь ты, величали эту стрекозу?
-- Весельчаком, забавником?
-- Так же просто: глупцом. Боже мой, подумал я, как же мне заслужить имя благоразумного? Не будь ни Фейтом, ни Брелотом, отвечал мне рассудок. Гляди людям смело в глаза, как один, и умей заглядывать в самого себя, как другой! Говори громко с другими, как господин Брелот, и тихо с собою, как господин Фейт, и я последовал совету рассудка. Вот то искусство, за которое люди называют меня рассудительным Вольдемаром.
В другой раз посетил его молодой купец, Флик, весьма несчастный по торговым делам своим. Он горько жаловался на счастие, которое во всем почти ему изменяло.
-- Напрасно печалишься, господин Флик, -- сказал ему Вольдемар, -- счастие найдется, если только будешь искать его.
-- Давно ищу этого счастия, Вольдемар; наконец потерял терпение. Беда за бедою! Хочу все оставить; сложу руки и поселюсь дома.
-- И сделаешь очень дурно, господин Флик. Искать счастия надобно всякому, и все его ищут, хотя не все находят, но это от того, что не все умеют настоящим образом держать голову.
-- Как, Вольдемар, держать голову?
-- Так точно, господин Флик, голову! Я объясню тебе это двумя примерами. Сосед мой Клаус строил дом. Бревна, отрубки и камни разметаны были по улице. Нашему бургомистру, господину Трику, понадобилось пройти мимо строения: он был тогда и молод, и ветрен; спешил на званый обед, разряженный, расчесанный впрах; по несчастию, поднял немного высоко свою голову... запнулся за чурбак, ударился оземь, переломил ногу и навек остался калекою.