Саша велел подъехать к крыльцу почтового дома и, поспешно выскочив из повозки, вошел внутрь.
Сени были завалены пожитками.
Налево обширная комната набита была разнообразным народом обоего пола и всякого звания, смешавшимся в полном беспорядке, сидевшим даже на полу, на узлах и сундуках.
Направо была названная офицером "чистой половиной" другая комната. В ней Саша неожиданно застал целое общество хороших петербургских знакомых. На старых вольтеровских креслах, обитых простой рогожей, да и то порванной, сидела в собольей, крытой алым бархатом шубейке чернобровая, сероглазая, румяная, пышная и красивая Ольга Александровна. Против же, на стуле, помещался граф Шуазель.
Несколько дам со своими мужьями, высылаемыми по высочайшему повелению в их деревни, сидели у стола и играли в карты.
Несколько гвардейских офицеров, по собственной сообразительности торопившиеся скрыться из столицы, стояли кружком около красавицы Ольги Александровны и старались услужить ей. То несли ей под ножки скамеечку в виде полена, обернутого чьим-то кафтаном, то раскуривали для нее трубку высекая в русской печке огонь при помощи кремня и трута. Жеребцова любила в дороге курить. Каждый из них надеялся за услуги удостоиться чести быть приглашенным в спутники, в карету ее, хотя б до следующей станции. А кто знает? Если понравится, то, быть может, и в Англию с собой захватит Все это общество неумолчно стрекотало по-французски.
Неслыханные по вольности восклицания поразили уши Саши Рибопьера, едва он переступил порог комнаты.
-- Тиран! Вампир! Бесчеловечный изверг! Позор Европы! -- кричал один из гвардейцев.
-- Пора же, наконец, нам переменить свою constitution и ограничить зверообразное самовластие! -- воскликнул другой.
-- Нельзя же доверять судьбы целой страны и миллионы подданных умалишенному!