Саша остолбенел, слыша все это, публично провозглашаемое, при открытых окнах, когда кругом сновал всякий народ.
Вошедший вслед за ним "дядька" Дитрих безмолвно улыбался щучьим своим рылом.
-- Саша! Вас ли я вижу! -- вдруг воскликнула Жеребцова, вглядевшись во вновь прибывшего.
Все обернулись на это восклицание и, узнав Рибопьера, с живостью приветствовали юного камергера.
-- Откуда вы взялись, граф? Неужели возвращаетесь в Петербург? Кажется, вы были на побывке в Вене? Что влечет вас, новый Даниил, в ров львиный? -- такие и подобные вопросы и восклицания сыпались на Рибопьера.
-- Оставьте его, господа, -- сказала Жеребцова. -- Вы его совсем затормошили. После Европы ему чудно попасть в наш хаос. Он растерялся прямо Подите, Саша, ко мне! -- поманила красавица, по своему обыкновению выставляя для поцелуя полные, прелестные локотки свои и пряча пальцы, которые она не любила, находя слишком большими. И единственным признаваемым ею в себе недостатком. -- Садитесь вот тут, на этот бочонок. Он немного засалит вас, но вы и так залеплены дорожной грязью. Да и где тут думать об опрятности, когда Петербург превратился в истый свиной хлев!
-- Или в лабиринт, где живет Минотавр, пожиратель людей! -- крикнул один из гвардейцев.
-- И сторожащий прелестную Ариадну! -- прибавил другой.
-- Поджидающую нового Тезея! -- ввернул третий.
-- Думаю, что от древнего Минотавра было менее навоза, чем от всероссийской свиньи в ее хлеву! -- заключил четвертый.