-- Ничего, ваше величество, не снилось, -- простодушно отвечал принц.
Ответ этот, по-видимому, совершенно поразил и ужаснул Дибича. "Друг" государя, более удачно преклонив колено перед монархом и облобызав поданную ему Павлом руку, теперь стоял с белым лицом, опустив глаза, и дрожал мелкой дрожью.
-- Да, да, -- поспешил прибавить принц беспечно, кивая Дибичу, чтобы ободрить его, -- я слишком устал, и потому не видел никакого сна.
Дибич посинел, словно на горле его затянули петлю.
-- Вы еще в том счастливом возрасте, когда ночью часто ничего не снится, а наяву грезятся прекраснейшие сны, -- милостиво сказал император.
Взор Дибича прояснился, и он несколько отдохнул, хотя продолжал пребывать в оцепенении от смелости принца, так запросто беседующего с грозным властелином.
-- Подлинно, ваше величество, мне наяву снятся изумительные сны, -- бойко говорил принц Евгений. -- Разве это не сон наяву: вдруг из маленького Оппельна перенестись в столицу величайшей в свете империи, в этот дворец и беседовать с вами?
-- Да, да, вы правы, милостивый государь! -- подтвердил Павел, -- вы совершенно правы. Жизнь человеческая -- сон. И когда мы умираем, то просыпаемся. Это великая мысль!
-- Но я бы желал пока подольше не просыпаться, -- сказал принц.
-- Ну, конечно, обманчивый сон земной жизни еще нов для вас и занимателен. Это еще розовый, утренний сон. И я когда-то знал его. Но под осень дней жизнь наша становится хмурым бредом, и мы, наконец, жаждем пробуждения; только цепи долга заставляют нас идти земной, скорбной долиной.