-- Я сейчас объясню это вам, -- сказал Платон Зубов. -- Страдания отечества побудили патриотов возревновать об освобождении его от безумного самовластия, которое уже стало кровожадным...
-- Приступим прямо к делу, -- прервал его Талызин. И в кратких, точных словах он изложил Бенигсену цель и план заговора. -- Присоединяетесь ли вы к нам? -- заключил он.
Бенигсен казался пораженным. Старческий кашель стал трясти его. Голова его, руки и ноги дрожали.
-- Вы все молодые люди, кипящие отвагой. А я уже стар и слаб, -- прошамкал он наконец, -- и собирался завтра отбыть в мое имение... Предложение ваше застало меня неподготовленным, неосведомленным.
-- Так что же? Как вы намерены поступить? -- опять спросил Талызин.
-- Я признаю, что мера, вами предпринимаемая, хотя весьма опасная, однако, необходимая. И... и... я желаю знать кто стоит во главе заговора?
-- Ну, конечно, Александр! Кто же этого не знает? -- с досадой крикнул Николай Зубов.
Мощный, здоровенный, с геркулесовскими мышцами, он как бы смотрел исподлобья, вертя в толстых, унизанных перстнями, волосатых пальцах с четырехугольными грязными ногтями огромную золотую табакерку.
-- Это имя все разрешает, -- прошамкал Бенигсен. -- Я готов следовать за вами, господа, если только участие иностранца, ганноверца, в таком патриотическом предприятии не покажется странным...
-- Мы все друзья человечества, -- сказал князь Платон Зубов. -- Самовластие тирана грозит гибелью целой Европе.