-- Боже духов и всякие плоти! Ты, предающий меня на смерть, покажи народу моему невинности мою и правду! Боже миров, если Ты есть, обличи клеветников моих! Восстанови светлую память обо мне в стране моей. Боже, прости сына моего и не вмени народу моему преступление его и невинную кровь мою!
Тут с шумом вошли в спальню убийцы и впереди их граф Николай Зубов. Наклонив безобразную голову на бычьей шее и голиафовом туловище, с налившимся кровью лицом, как мясник, шел он на убийство, пьяный не столько от множества поглощенной им водки, пунша и вина, сколько от годами скопленной злобы и ненависти.
Подойдя к императору Павлу, он размахнулся и кулаком, в котором зажата была выставленная углом большая, жалованная, золотая табакерка, со всего плеча нанес удар в висок императору.
Сраженный ударом, император упал, захрипел, и кровавая пена клубом забила из уст его.
-- Тащите его на кровать! Тащите на кровать! -- закричал князь Яшвиль.
Множество рук протянулось и вцепилось в маленькое тело императора. Они потащили и понесли его вглубь покоя и, положив на узкую походную кровать, все столпились над ним.
Тогда генерал Бенигсен задернул тяжелую занавесь в арке, так что там стало совершенно темно.
Повернувшись затем к стене, Бенигсен заложил руки за спину и стал рассматривать висевшие пейзажи.
За занавесью сначала слышались проклятия, ругательства и почти звериное рычание, слышалась возня, глухие удары по мягкому и вдруг на несколько мгновений сделалась полная тишина.
Бенигсен сложил руки, как делают лютеране, когда молятся, и благоговейно прошептал немецкую молитву.