И сейчас же, не обращая внимания на плачевное состояние супруги, побежал в покои mademoiselle Госконь...
* * *
Известие, привезенное Кутайсовым, подавало надежду, что страшная опасность миновала. Весь дом сейчас же поставлен был на ноги. Княжна, княгиня, сам князь торопились изрядиться к приему императора.
В назначенный час он приехал с многочисленной свитой. Все были на великолепных конях, которых приняла толпа ливрейных конюхов князя Лопухина. Император был в ботфортах, со звездой на кафтане, в украшенной страусовым плюмажем и бриллиантовой розеткой трехрогой шляпе. Вид его был торжествен, но милостив. Встреченный в сенях хозяином, а в дверях парадных покоев княгиней, он обоим сказал приветливые слова. Казалось, ночной сцены никогда и не бывало.
Фаворитка ожидала его на обычном месте за пяльцами.
Император оставил свиту за три покоя отсюда. Он сказал родителям княжны, что просит их и госпожу Жербер оставить его на некоторое время с ней наедине для сообщения особливой важности дела.
-- Княжна, -- сказал Павел Петрович, едва все удалились с низкими поклонами, не оборачиваясь лицом к дверям, -- княжна Анна, ваша судьба меня озабочивает и я питаю отеческую к вам нежность. Единственно, о чем мечтаю, видеть вас счастливой. Княжна, я прошу руки вашей для моего камергера графа Александра Рибопьера!
И Павел Петрович улыбаясь, с реверансом, протянул к ней руку. Но княжна, смертельно побледнев, вскочила и спрятала обе руки за спину.
-- Ваше величество, вы шутите!.. -- умоляюще сказала бедная девушка.
-- Почему же, княжна, почему же? -- беспечно отвечал государь. -- Неужели мой камергер, которого я лично сватаю, недостоин вашей руки?!.