В это время Грановский был в Петербурге: по возвращении в Москву он узнал о наших свиданиях с Николаем Филипповичем и уговорил их не возобновлять. В сущности, они не приносили никакой пользы, а нас могли вовлечь в самую неприятную историю. После довольно долгого заключения его судьба решилась: он оказался совершенно невинен в каком бы то ни было политическом преступлении, но в его библиотеке отыскали запрещённые сочинения Бакунина, другой улики не нашли, но этого было достаточно, чтобы сослать Павлова в Пермь. Надо же было Закревскому оправдать чем-нибудь свою опрометчивость.
В день отъезда Павлова позволили его друзьям проститься с ним. С утра до поздней ночи его навещали его знакомые, не исключая дам. В первый раз я видела его мать; она была простого званья Грузинка, и вряд ли умела читать и писать. Павлов вырос в её среде, затем она его отдала в театральную школу, откуда он и вышел в люди сам, своим собственным умом и даровитостью. Я была у него на вечере, где он принимал министра Блудова. К сожалению, он стыдился своей матери, своего прошедшего; у него не доставало духу гордиться им в виду настоящего. Вообще, русский человек способен усвоить себе примы людей хорошего общества, но не всякому дано освоиться с их понятиями, сродниться с их традициями. Такие примеры редки. Между прочим, я слыхала рассказы о братьях Разумовских, возведённых из простых певчих в большие бары. Они не ограничились внешностью; порядочность вошла в их плоть и кровь. Брат гетмана, Лев Кириллович, обладатель громадного состоянья, так любил простоту, что носил только в крайних случаях драгоценные украшения, которые составляли тогда необходимую принадлежность мужского туалета. Ежедневная его одежда состояла из кафтана серого цвета и безукоризненно чистого белья. Своим обедом он угощал каждого, кто только хотел им попользоваться; он был во всём большой барин. Все знают его анекдот с гостем, который, обедая у него, украл серебряную ложку: граф послал ему на другой день одиннадцать ложек, чтобы составить дюжину. Однажды, гуляя на набережной в Петербурге, он заметил человека, который метался, как помешанный, во все стороны, останавливался вдруг и смотрел в реку, очевидно с целью в неё броситься. Его бледность и искажённые черты лица обнаруживали полное отчаяние. Граф Разумовский подошел к нему, схватил его за руку и прямо спросил, какое случилось с ним несчастье, и нельзя ли ему помочь.
-- Нет, -- отвечал резко незнакомец.
-- Как знать! Поверьте мне ваше горе.
-- Я потерял тридцать шесть тысяч казённых денег и хочу утопиться.
Лев Кириллович задумался на минуту и, расспросив подробно о пропаже, сказал:
-- Дайте мне честное слово, что до завтрашнего дня вы не будете покушаться на свою жизнь. Я попробую похлопотать о вашем деле.
Несчастный человек не поверил сразу в чудо и слушал с недоумением, однако дал слово. Граф спросил его имя, адрес и удалился. Вечером он поехал к нему, вышел из кареты за несколько домов от его квартиры, отыскал и вошёл. Дети сидели за столом, на котором стояла большая миска с горячим супом; мать глядела на них, не прикасаясь к ужи-ну, а отец забился в угол, наклонив голову в обе руки. Граф прямо направился к нему, положил пред ним запечатанный пакет и скрылся, не дав ему опомниться.
В пакете лежало тридцать шесть тысяч. Десять лет спустя граф Лев Кириллович был в Гостином Дворе, куда он ходил почти ежедневно. Пока он рассматривал товар, кто-то упал к его ногам и обнял их с криком радости... Граф не узнал бедного чиновника, но бедный чиновник узнал графа.
* * *