-- Что ты! Что ты!.. Душу свою погубишь. Оборони Господь! Знать, Егор, на то Его воля, что мне от Василисы всякую обиду терпеть, что она мне поперёк дороги стала. Помилуй тебя Бог! Не судьба, так не судьба! Как родители указали, так по их воле и будет. Прости, -- закончила она, понурив голову.
-- Прости, Танюша, не поминай лихом. Тебе горько, а мне, може, ещё горче.
На том они и расстались.
Танюша упала духом и долго не могла оправиться от этого последнего горя. Не войти ей никогда в честную семью, не быть ей женой милого мужа, а волочить постылую жизнь у мельничихи, другой будущности нет. Горевала она и о своей боярыне. Боярыня не оставила бы её в беде, утешила бы своим ласковым словом. Она обещалась не забыть Толвуйцев, однако до сих пор о ней ни слуха, ни духа. Что с ней сталось? Уж в живых ли она? До Толвуя дошёл слух о московских смутах. В Москву пришёл из чужой земли новый царь; звали его Дмитрием, и выдавал он себя за сына Иоанна Грозного, но оказалось, что он самозванец; его убили, а труп сожгли в сельце Котлах и выбрали другого царя, которого поминали за обедней Василием Иоанновичем. Старики толковали, что пришли последние времена. Не видано, не слыхано, говорили они, -- чтобы вор назвался царём, и чтоб ему целовали крест.
Много погибло людей в те времена, не спаслась, может быть, и боярыня со своим семейством, что весточки о себе не даёт. Затосковалась Танюша. Она покушалась убежать от мельничихи куда глаза глядят, но с Юрьева дня бродяг хватали царские пристава и наказывали, и боязнь попасть в их руки заставила девушку отказаться от своего намерения. В особенности ей было горько, когда Егор женился на другой. Она видела издали, как свадебный поезд подъехал к церкви, и как молодые вернулись домой. Долго огни горели в избах, и пировали весёлые гости.
"Отступился от меня Господь", -- думала Танюша, возвращаясь под ненавистный кров мельничихи.
Никогда ещё ей не было так тяжело. Задремала она только утром, и ей приснился сон. Идёт она будто на могилу матери и видит: покойница словно ждёт её, стоит над могилкой и держит икону Богородицы. Танюша упала на колени, и мать её благословила иконой. Ничто так бы не утешило девушку, как этот чудный сон. Она хорошо помнила свою мать, но никогда не видала её во сне, и вот в самую трудную пору жизни покойница пришла к ней и поручила её Царице Небесной.
"Не оставил меня Господь! -- подумала Танюша. -- Родимая за меня молится".
Она рассказала свой сон отцу Ермолаю, который её благословил маленьким образом Божией Матери, и так полюбила этот образ Танюша, что всё, кажется, глядела бы на него. Закрадётся ли тоска в её душу, она сотворит молитву Пресвятой Богородице и окрепнет духом. Стала она всё чаще и чаще ходить в церковь; встанет к заутрене, выстоит раннюю обедню, и вернётся домой, чтоб избу вымести и обед приготовить; иногда мельничиха придиралась к ней и бранилась, но Танюша отходила молча и переносила со смирением обиды как временное испытание. Однако и её Василиса вывела из терпения; вот как это было.
Зимой Танюша спала в маленьком чулане, где стоял её сундучок. В нём хранилось немного белья, сорочка, которую ей дала боярыня, и янтарное ожерелье, подаренное ею же.