-- Это тебя спас твой ангел-хранитель, -- заметила Варвара. -- Ну, слава Богу! Если и хватится тебя твоя злодейка, не достанет, руки коротки.
С непривычки Танюша устала после трёхчасовой ходьбы, они отдохнули в лесу. Странница вынула из котомки лепёшки и крутые яйца, которыми Пелагея Тихоновна снабдила её на дорогу. Обе подруги закусили, затем Танюша заснула крепко и сладко, как в раю.
* * *
В конце августа 1612 года плыли по волнам Белого Моря несколько карбасов. Они несли к Соловкам толпы богомольцев, между которыми был московский купчик, привлекавший общее внимание своими рассказами о бедствиях столицы.
-- Вестимо, прогневали мы Господа, -- говорил он, -- такие творятся страсти, что не глядели бы глаза! Нехристи Кремль держат, в царских палатах живут, храмы Божии осквернили, наших грабят и бьют! Трупы на улицах валяются, зловоние везде. Кому Бог поможет, тот и бежит, куда глаза глядят. Последние, видно, времена настали.
-- Да ты давно ль из Москвы-то? -- спросил его невзрачный человек, в котором нетрудно было по одёже угадать ремесленника. -- Князь Дмитрий Михайлович Пожарский повёл от нас ополчение к Москве, и стоит при нём земский наш староста Кузьма Захарыч.
-- А ты из Нижнего? -- спросил купчик.
-- Из Нижнего.
-- Лишь бы Господь помог, а то не одни Нижегородцы, другие тоже поднялись, -- продолжал купец. -- А как я из Москвы-то ушёл, о том ещё и слуху не было.
-- Ведь мы с Кузьмой-то летом покумились, -- сказал не без гордости Нижегородец, -- и при мне всё дело было, как он народ-то на ополчение поднял. Уж после Покрова, сидим мы это раз с Матрёной (он кивнул на жену) и горюем, что какие, мол, у нас беды творятся. Вдруг слышим: загудел соборный колокол. Что за диковина! Обедни уже давно отошли. Побежали мы в собор. Видим: валит народ со всех сторон. Как собрались, вышел протопоп и говорит: "Пришла, -- говорит, -- ко мне грамота из Троице-Сергиевой обители от тамошнего настоятеля Дионисия, да от келаря отца Авраамия". И прочёл он её, а сказано в той грамоте, что гибнет от вражей силы православная наша земля, и чтобы все ей на выручку шли. А народ слушает и плачет: уж видно, говорит, не будет нам избавления! Чаять нам большой гибели. Как начали выходить из собора, Кузьма стал у паперти и говорит: "Православные люди! Похотим помочь Московскому государству, не пожалеем животов наших, да не только животов, дворы свои продадим, жён, детей заложим, и будем бить челом, чтобы кто-нибудь стал у нас начальником". Выслушал его народ, и несколько раз потом собирались на сходки к Кузьме Захарычу по его зову, и решили отправить к князю Дмитрию Михайловичу Пожарскому архимандрита Феодосия, да дворянина Ждана Болтина. А князь был этим временем в своей вотчине, не больно далеко от Нижнего, сутки в полторы дойдёшь, и просили его принять начальство над ополчением. Он ещё от раны не совсем оправился, а всё равно "иду", говорит.