-- О! Господи! -- сказала Танюша. -- Голубушка моя, боярыня-то моя, може от супостатов не ушла.
-- О ком ты печалишься, девица? -- спросил купчик.
-- А инокиня наша недалече от Москвы жила в своей вотчине, и не чаю я, чтоб она в живых осталась.
-- На вряд ли, -- отозвался купчик. -- Басурманы всё разорили около Москвы, а над Божьими людьми наругались.
-- Мы с тобой про то не знаем, всё в руках Божиих, -- возразила Варвара, чтоб утешить Танюшу. - Авось, инокиня и спаслась от супостатов.
-- Соловки! -- крикнул голос из толпы.
Все перекрестились, и все взоры устремились на чудный остров.
За несколько лет пред тем, в царствование Феодора Иоанновича, по просьбе Соловецкой братии, перевезли в Соловки останки великого праведника Филиппа митрополита, и опустили гроб в могилу, которую он сам вырыл для себя под папертью Успенского собора. Не предвидел тогда смиренный святитель, что мощи его, торжественно возвращённые в Москву, будут покоиться в кремлёвском Успенском соборе, где он не пощадил Ивана Грозного, зная заранее, что и царь его не пощадит за горячее служение Богу и правде. Венец святых готовился ему за праведную жизнь и мученическую смерть. Соловецкие жители рассказывали, что когда гроб его привезли к ним, не только тело, но и ризы были нетленны, и воздух наполнился благоуханием.
Соловки были его создание. Богатое наследство, полученное им от родителей, он употребил на благосостояние братии и на украшение великолепных храмов, сооружённых им же на острове. В продолжение 18 лет святой Филипп был игуменом в Соловках и покинул с горестью мирную обитель, чтобы принять митрополичий сан в Москве. Но творение его процветает и доныне, и имя его, как образец благочестия, не забудется ни там, нигде, пока будет стоять Россия.
Наши спутницы отслужили панихиду на могиле чудотворца; Танюша молилась и за себя и за всех, кто страдал в измученном отечестве. Её поразило великолепие храмов и богослужения, и с раннего утра она шла в церковь. Теперь она зажила новою жизнью на свободе и под крылышком доброй спутницы. Зима их застала в Соловках, и они отложили охотно до весны новое странствование.