Он схватил мешок и кинжал, спрятал их за пазуху, и опять у него сердце упало. Совесть своё, а лукавый -- своё.
-- Ну, -- думает Егор, -- так и быть! Возьму только половину, мешок возьму, а кинжал в чью-нибудь пользу пойдёт.
Он вынул кинжал, а глаз от него отвести не может. Солнце светит в воловое окошечко, и красные, синие, зелёные каменья так и горят. Опять лукавый шепчет: "Всё бери! Чего трусишь! Пойдёшь в город на ярмарку, жид Моисей не то что сотни -- тысячи тебе отсыпет за кинжал. Бери!"
Подлинно адское мучение познал Егор. Жутко ему было первое нечестивое дело совершить. В избе никто не шевельнётся, муха не пролетит. Вдруг его гнедая кобылка и заржала под окном; как дрогнет Егор! Уж не увидала ли кого гнедая, что заржала?.. Ну-ка его кто застанет! И думается ему: вот, вот сейчас кто-нибудь заглянет в окно! -- А может, лошадь и мертвеца почуяла!
Страх его пробрал. Он сунул кинжал за пазуху, закрыл торопливо сундук, повернул ключ и вышел в дверь на крыльцо; он оглянулся во все стороны, ни души человеческой! Даже до деревни голоса не слыхать; Егор сел в тележку, да думает: "Как же быть? Пожалуй, не утаишь, что я в окно влез, неравно кто видел... Беда будет. -- Скажу, что, мол, крикнул в окно, вижу: он спит, и влез в избу, глядь -- помер! Так и скажу..."
Он въехал на улицу и стал выкликать народ.
-- Идите, -- говорит, -- ребята, солдат-то помер!
Бросились в избу, видят всё, как рассказал Егор. Сафроныч сидит на полу у сундука.
-- Знать, отпереть собирался, -- говорит баба; и боится подойти к мертвецу. -- А что у него в сундуке-то, хоть бы заглянуть. Може, и клад спрятан.
Староста подошёл к сундуку и при всех поднял крышу. Нашли старый солдатский мундир с тремя пуговицами.