Егор как стоял, так и упал перед образами и зарыдал. "Прости, -- молит, -- прости, Господи, меня, окаянного!"
Вернулся он домой и говорит хозяйке: "Федосыошка, отнеси Матрёне сто рублей".
И от сердца у него отлегло, что Божеское слово соблюдает, а Федосья побежала к Матрёне и думает: знать, Господь на нас оглянулся.
*
-- Небось Матрёна-то рада? -- спрашивает Егор, когда хозяйка вернулась.
-- Рада! И Господи как рада-то! -- отозвалась Федосья.
Любо ему, что Матрёна рада, а сам всё-таки приуныл, хмурится. Вот и ночь подходит, а ему ложиться страшно. Того и гляди враг приснится, либо Сафроныч душить будет, и сердце Егора замирает. Уж Федосья ужин собрала, а хозяин сидит на лавке, не ложится. Вдруг колокольчик зазвенел на улице, и ямская тройка въехала во двор. Постоялец пожилой вошёл в избу и спросил самовар. Разговорился он с хозяином: "Обещался я, говорит, -- в Киев на богомолье съездить, и попутчика ищу".
Егор так и встрепенулся. Господь ему указывал, что надо в Киеве побывать да помолиться; постоялец ему откровение Божие привёз.
-- Я тебе попутчик! -- говорит Егор. -- Едем! Жена! Собирай меня в путь-дорогу!
Ожил он, словно из мёртвых воскрес. Ходит в избе, бороду поглаживает, душа так и рвётся к большой дороге да в Киев. Лёг он в постель без страха и заснул. Снятся ему церкви, куда ни взглянет -- золотые главы, и на них крест золотой! Слышит: колокольный звон издалеча ветер приносит, и так сладко спит Егор, что проснуться не хочет. Постоялец его будит.