-- Вставай, -- говорит, -- солнышко давно взошло; ехать пора.
Егор вскочил и мигом готов. Федосья уж лепёшек и яиц напекла, и простилась с хозяином. Колокольчик звякнул у крыльца, и тройка помчалась вихрем по большой дороге.
Мчалась тройка мимо сёл, городов, мимо лесов и речек, а Егору всё веселее и легче. Простор перед ним, ширь да гладь, и дышать привольно, и глядеть на всё хочется, словно он из тюрьмы вырвался. И вот приехали в Киев к поздней обедне. Егор пошёл в Михайловский собор, выслушал службу и хотел приложиться к мощам Варвары мученицы, а у раки стоит отец Иона. Егор оробел. Так кровь ему и бросилась в лицо. Старец его благословил и узнал.
-- Здорово, дитятко, -- говорит. -- Помолиться к нам пришёл; хорошее дело. Зайди ко мне после вечерен.
Он не состарился. То же у него белое, кроткое лицо, как у младенца, и глаза светлые, как звёздочки -- прозорливые. Кажется, мухи не раздавит, не то что кого обидит, а Егор его боится, жутко ему. Вернулся он в гостиницу, чаю напился, пообедал, но на месте ему не сидится; спустился с лестницы, давай по городу бродить. Ударили к вечерням, он вошёл в собор, молиться не может, так сердце и ноет. Вечерня отошла, пора к отцу Ионе. Егор отворил дверь в келью, бледный такой, лица на нём нет. А старец сидит у стола, перед ним святцы лежат и оловянная кружка стоит с финифтовыми образочками.
-- Войди, -- говорит, -- чадо, войди. Давно не видались. Здорово ли живёшь?
-- Благодаря Бога да вашим молитвам, батюшка, всё у нас благополучно.
-- Ну, слава Богу, слава Богу! - и глядит на него старец своими светлыми как звёздочки глазами, словно в душу его проникает. -- Зазнал я тебя, дитятко, бедным и сирым, тебе через меня достался талант, расскажи-ка ты мне, как ты его употребил. Я тебе отец духовный и ответчик за тебя пред Богом. Наставления мои соблюдал ли?
-- Грехи на душе есть, батюшка, -- говорит Егор, и всё более и более робеет.
-- Как не быть! Один Бог безгрешен. К деньгам не жаден ли? Нищим подаёшь ли?