-- Что вы на неё глаза-то уставили? Убирайтесь что ль! -- крикнул вдруг Терентьич; и все бросились вон из избы.
Кузнец видел поднятую тревогу, вошёл в избу и сказал Арине, своей жене:
-- Может, Паранька и неповинна; а если повинна, будь я ей отец: уж я бы с ней расправился. Забыла бы на чужое добро заглядываться.
-- Оборони Господь от такой беды! -- отвечала Арина. -- Наш разве в чём другом провинится, а на руку чист.
-- Попробовал бы он у меня! -- продолжал кузнец. -- Покойный барин ко мне милостив был. Я, говорит, Спиридону тысячу рублёв поверю; знаю, за ним деньги верны. Вон он как обо мне разумел. Да чтоб сын мой на руку был нечист! Мне бы, кажется, лучше в сырую землю лечь.
Сергей слышал этот разговор, и руки его похолодели от ужаса.
-- Я, тятенька, никогда... -- проговорил он.
-- Я не то, что тебя поклепал, -- сказал кузнец, -- сохрани Бог.
-- Не узнает! -- утешал себя Сергей, но у него сердце было не на месте.
Совесть и страх заговорили в нём опять. Слова отца так его смутили, что он решился сбыть часы. Но куда? Разве дождаться ярмарки и продать проезжему купцу, на условии, что никто об этом не узнает.