III.
На другой день саврасая лошадка дедушки Артёма показалась на улице. Он ехал в тележке. Весна была ранняя, и санный путь уже прекратился.
-- Дедушка Артём! -- кричали ребятишки. -- Христос воскрес! Привёз ли нам красного яичка!.. К нам милости просим!
Но дедушка Артём въехал на двор к Терентьичу. Только что он успел войти в избу, Терентьич рассказал ему о своём горе.
-- Такая беда, такая беда, тёзска, что и ума не приложу, -- говорил он. -- Девка-то совсем изведётся. Во всю ночь глаз не осушала.
-- Видит Бог, дедушка Артём, -- сказала Параня, -- не я взяла часы. Алёна Филипповна завсегда мне злодейка была; на всю деревню срамила, да должно, и перед барыней очернила. Я таперпча и на глаза ей не смею показаться, уж она ли ко мне милостива была -- и лаской и гостинцем найдёт. Да я, кажется, и не переживу.
-- Добро, добро, дитятко, не отчаявайся, -- сказал дедушка Артём. -- Вот чайку напьёмся, и пойду с товаром к Марье Николаевне... Барыня добрая...
-- Замолви за меня словечко, дедушка.
-- Замолвлю, замолвлю. Говорю, не отчаивайся.
Призадумался дедушка Артём, и тёзка ему было жаль, и Параню он знал за честную девку. Авось ему Бог поможет оправдать её перед честными людьми. Напившись чаю, он взвалил себе на плечи короб с товаром и пошёл к господской усадьбе.