Идолов много было во дворце её госпожи, значит -- куклы золотые и каменные, либо глиняные. Им молились, как мы Господу Богу молимся, потому что истинной веры те люди не знали. И Эсфирь поклонялась идолам. И утром и вечером просила она их облегчить её горькую участь, и всё-то она плакала и сокрушалась, и становилось ей час от часу не легче. Раскричится барчонок, и госпожа на неё рассердится и воткнёт ей в руку или в шею золотую булавку; -- у Эсфири слёзы текут от боли, а барчонок над ней посмеивается и потешается.

Эсфирь была молода и собой красива и думала она часто: "Погибни моя молодость и красота, да я об них и не горюю, а лишь бы довелось мне хоть годок во всей жизни на свободе да без страха прожить".

Случилась раз вот какая оказия. Мальчик играл на дворе, да вдруг ни с того ни с сего сделались с ним корчи, и упал он мёртвый. Эсфирь больно испугалась; трясёт его -- а он ни гу-гу. Она бросилась в дом, людей зовёт и госпожу: "Посмотрите, -- говорит, -- недоброе с дитятей приключилось". Мать как увидала своего дитятю мёртвым, бросилась па Эсфирь и ухватила её за горло: "Ты, -- говорит, -- его отравила!".

Как ни плакала, ни клялась Эсфирь, что не она погубила мальчика, госпожа на неё ещё больше разъярилась: "Ты, -- кричит, -- убила его! Я тебя изведу! Такую казнь придумаю, что ты от одного страха умрёшь!".

Злодейка повалила её на пол и топтала ногами, словно бешеная; потом бросилась к сыну, рыдала над ним и рвала на себе волосы с отчаяния.

Эсфирь лежала замертво. По приказанию госпожи её подняли, вынесли из дома и заперли. Когда очнулась она, видит над её головой небесный свод и звёзды горят, а около неё стены. Не скоро она поняла, куда её забросили, да и припомнить-то не может, что приключилось с ней. От горя да от страха, знать, у неё память отшибло. Вдруг в двух шагах от неё сверкнули словно два огонька и зарычал дикий зверь. Сердце в ней замерло, и стало ей всё в домёк. Госпожа держала льва для потехи. Он сидел в железной клетке, и для него выстроили каменную башенку без потолка. Лестница была к ней приделана снаружи, и госпожа каждый день на неё входила и смотрела: как кормили зверя. А ел он одно только сырое мясо. Рабы приходили поутру в башню и просовывали льву мясо сквозь решётку клетки. Госпожа велела запереть Эсфирь вместе со львом, чтоб измучить её страхом. Христос велит прощать врагам и молиться за них, а тогда люди, что молились идолам, учили всякой неправде: и убить человека, и отмстить за обиду, и всякое дурное дело совершить. Не знали ни милосердия, ни покорности, потому и рабов мучили и горды были. Эсфирь покатилась на пол и долго не могла от смертного страха на ноги встать; ползком удалилась от зверя, забилась в уголок и закрыла глаза. Зверь ревёт и прыгает, и рвётся к ней; она дрожит как лист и думает: "Молилась я много лет своим богам, чтоб они избавили меня от горькой жизни; но они не услышали моих молитв. Неужели и теперь они отдадут меня невинную на съедение льву?". К утру лев освирепел от голода и стал рычать чаще и громче; того и гляди, что разобьёт клетку и бросится на страдалицу; у неё от страха мысли путались в голове. Губы её запеклись, и в горле пересохло, да спасибо ещё, что около неё стоял кувшин с водой, и сколько раз ей думалось, что хорошо, если б ей в воду яду подложили: уж один бы конец её беде.

Так пробилась она целые сутки. Вдруг отворилась дверь, и вошли двое из рабов, что служили с ней вместе злой госпоже. Она требовала Эсфирь к себе.

Встрепенулась бедняжка и спрашивает их:

-- Не оправдали ли боги меня невинную, меня несчастную? Не указали ли они злодея, что извёл ребёнка?

Им жаль было Эсфири, и они стали её утешать.