Даша и ея мать звали о ея намѣреніяхъ, и ея смерть поразила ихъ двойнымъ ударомъ: онѣ остались безъ гроша. Даша рѣшилась написать въ Парижъ къ молодому Опалеву и, извѣщая его о кончинѣ тетки, просила позволенія остаться въ ея домѣ пока не пріищетъ себѣ мѣста. Письмо было написано по-русски. Даша боялась скомпрометтировать себя въ глазахъ Опалева орѳографическою ошибкой на французскомъ языкѣ.
Согласіе пришло немедленно. Опалевъ отвѣчалъ въ самыхъ вѣжливыхъ выраженіяхъ что онъ проситъ ее и Катерину Семеновну распоряжаться въ его домѣ, и что въ скоромъ времени онъ самъ пріѣдетъ съ сестрой въ незнакомую, но все-таки милую его сердцу Россію.
II.
Вечеръ. Пробило семь часовъ. Даша, съ шитьемъ въ рукахъ, сидѣла у круглаго стола, освѣщеннаго лампой.
Въ то время къ которому относится нашъ разказъ, московское женское общество раздѣлялось на два лагеря. Въ одномъ носили сѣтки и огромные кринолины, въ другомъ хвастали отсутствіемъ кринолиновъ и остриженными волосами. Даша придерживалась кринолина и сѣтки. Ея густые, золотистые волосы свѣтились сквозь широкія петли черной синели. Плечи ея были круглыя, полныя, а тонкій станъ казался еще тоньше отъ огромнаго объема кринолина. Она довольно много читала, но не выставляла этого на показъ, и хранила книги въ небольшомъ шкафѣ, составлявшемъ одно изъ главныхъ украшеній ея комнаты, которую Елена Павловна убрала, незадолго до смерти, красивой мебелью. Даша, еще недавно любившая эту комнату какъ игрушку, пролила въ ней свои первыя слезы. Любимицѣ Елены Павловны, дѣвочкѣ лелѣянной, избалованной, предстояла въ скоромъ времени грустная перемѣна. Будущее готовило ей, вѣроятно, трудовую жизнь въ темной, низенькой, сырой квартирѣ, а Даша, какъ птичка Божія, не знала до тѣхъ поръ "ни заботы, ни труда".
Опалевыхъ ждали со дня на день.
-- А мы все-таки не повѣсили сегодня кисейныхъ занавѣсъ, Даша, сказала, взглянувъ на нее своими маленькими, умными глазами, ложилая, полная женщина съ рябоватымъ лицомъ, обрамленнымъ оборкой тюлеваго чепца.
-- Завтра, мамочка, успѣемъ, отозвалась Даша, наклонившись задумчиво надъ своимъ шитьемъ.
Катерина Семеновна принялась разстанавливать на столѣ чайный приборъ. Молчаніе нарушалъ только стукъ серебряныхъ ложекъ, которыя она клала на блюдечки.
Вдругъ въ передней раздался такъ сильно звонъ колокольчика что обѣ женщины вздрогнули.