-- Мы хотѣли переѣхать завтра на квартиру, отвѣчала Даша съ разстановкой.
-- Уже?
Даша его смущала. Она безпрестанно мѣнялась въ лицѣ, то собираясь обидѣться, то дѣлая надъ собой усилія чтобы казаться покойною.
-- Извините меня за нескромный вопросъ, продолжалъ онъ послѣ минутнаго молчанія: -- вамъ необходимо переѣхать на квартиру?
-- Мы просили у васъ позволенія остаться здѣсь до вашего пріѣзда, отвѣчала Даша, -- и не хотимъ васъ стѣснять.
-- О! Если только эта причина, сказалъ Опалевъ,-- то позвольте вамъ сдѣлать предложеніе. Я знаю что ваша мать пользовалась полною довѣренностью Елены Павловны; не согласится ли она остаться въ домѣ на прежнихъ условіяхъ?
-- Я буду откровенна съ вами, Дмитрій Богдановичъ; тетка ваша меня любила какъ дочь, и здѣсь, въ ея домѣ, менѣе нежели гдѣ-нибудь, я не помирюсь съ обращеніемъ которое могло бы оскорбить меня или мою мать.
-- Боже мой! сказалъ Опалевъ, смущенный ея намекомъ.-- Mon dieu, mademoiselle! началъ было онъ, и продолжалъ порусски:-- нѣтъ сомнѣнія что мы вамъ не замѣнимъ Елены Павловны, но повѣрьте что вы въ правѣ разчитывать на хорошее расположеніе всякаго кто васъ только узнаетъ. Позвольте мнѣ смотрѣть на васъ какъ на лицо мнѣ уже не чуждое, и надѣяться что вы передадите мою просьбу вашей матушкѣ. Я только на нее и разчитываю для всѣхъ домашнихъ распоряженій....
-- Я съ ней переговорю, отвѣчала Даша; ее побѣдило свойство которое съ малыхъ лѣтъ привилось къ Опалеву. Французы его называютъ aménité, urbanité. У насъ еще не пріискано для него опредѣленнаго слова.