-- Сколько горькихъ слезъ пролилъ здѣсь этотъ набожвый, изстрадавшійся народъ! думалъ Опалевъ.-- Наконецъ-то и онъ узналъ радостныя слезы,-- слезы освобожденія!
И онъ уступилъ съ состраданіемъ и уваженіемъ мѣсто старику, который, тяжело переводя духѣ, взбирался на ступени часовни.
Чрезъ Иверскія вороты онъ пошелъ на Красную площадь. Около рядовъ кипѣлъ народъ спѣшившій запастись покупками наканунѣ Рождества. Опалеву хотѣлось бы смѣшаться съ толпой и съ кѣмъ-нибудь завязать разговоръ; но его удерживало то робкое чувство которое испытываетъ человѣкъ попавшій случайно на чужой праздникъ. Его поражала оригинальность чуждыхъ ему нарядовъ, и онъ вглядывался съ любопытствомъ туриста и впечатлительностью художника въ чисто-славянскія лица, съ окладистою бородой и строгимъ профилемъ, и искалъ въ каждомъ изъ нихъ какого-нибудь стараго знакомаго, Калиныча, Хоря, или Касьяна съ Красивой Мечи. Въ каждей женской головѣ, улыбающейся изъ-подъ мѣховой шапочки, онъ видѣлъ героиню Тургенева, въ каждомъ порядочно-одѣтомъ человѣкѣ утописта, какъ Рудинъ, или мечтателя, какъ Лаврецкій. Оглядываясь и любуясь на каждомъ шагу, онъ вошелъ въ Кремль и остановился на набережной. Предъ нимъ разстилалась чудная панорама Москвы, и онъ вспомнилъ ту картину, облитую солнцемъ, которую видѣлъ разъ и не могъ забыть.
Въ сердцѣ Опалева накопилось столько разнообразныхъ и неопредѣленныхъ впечатлѣній что ему было бы трудно отличить радостныя отъ тяжелыхъ. Для него ясно было лишь то что онъ одинъ среди толпы, что онъ чему-то радуется, и о чемъ-то грустить, и что никто не груститъ и не радуется съ нимъ.
Пробило два часа, и раздался полный ударъ соборнаго колокола, и вслѣдъ за нимъ загудѣли всѣ городскіе колокола. Опалевъ очнулся какъ будто отъ сна и перешелъ за чугунную рѣшетку, отдѣляющую набережную отъ соборовъ.
-- Скажите пожалуста, спросилъ онъ у старушки, одѣтой въ изорванную заячью шубенку;-- это къ обѣднѣ благовѣстятъ?
-- Къ вечернѣ, батюшка. Какая теперь обѣдня! Давно отошла.
-- Позвольте у васъ спросить гдѣ Успенскій соборъ?
-- Вонъ онъ, вонъ Успенскій соборъ.
Она оглянула Опалева съ головы до ногъ, и спросила: