Въ просторной библіотекѣ газетъ было много, но всѣ лежали по мѣстамъ, какъ ихъ положила прислуга, и только за однимъ столомъ читалъ человѣкъ лѣтъ шестидесяти пяти.
Тяжелое чувство овладѣло Опалевымъ въ этомъ царствѣ скуки и безмолвія.
"Гдѣ же русская жизнь?" подумалъ Опалевъ, открывая журналъ;-- но онъ заглядѣлся невольно на умную физіономію и живописную сѣдую голову сидящаго предъ нимъ читателя. Старикъ его не замѣчалъ. Онъ исключительно былъ занятъ чтеніемъ газеты. Но вдругъ гдѣ-то по близости раздался здоровый смѣхъ и вслѣдъ за нимъ имя:
-- Кувшинникова!
"Encore la Kouvchinnikoff!" съ ожесточеніемъ подумалъ Опалевъ.
Въ эту минуту на него взглянулъ читающій незнакомецъ. Ихъ глаза встрѣтились, и каждый прочелъ во взорахъ другаго свою собственную мысль.
-- "Да, о Кувшинниковой!" сказалъ старикъ.
-- "А кажется въ настоящую минуту много предметовъ для разговора, замѣтилъ Опалевъ.
-- "Да! началъ опять его собесѣдникъ, послѣ недолгаго молчанія, время горячее! Совершились великія реформы, о которыхъ мы бредили въ нашей молодости. Недаромъ Пушкинъ намъ сказалъ:
"Не пропадетъ вашъ скорбный трудъ