Въ понятіяхъ Нелли, человѣческое лицо значило собственно аристократическое, и съ ея французской точки зрѣнія людьми образованными она звала только тѣхъ которые находили что Франція единственная въ мірѣ нація.
Къ Натальѣ Николаевнѣ собирались по воскресеньямъ, съ восьми часовъ вечера, человѣкъ 15--20, а въ будни ее навѣщалъ кто-нибудь изъ родственниковъ или близкихъ людей. Въ день назначенный Опалевымъ, она сидѣла на своемъ неизмѣнномъ мѣстѣ, съ неизмѣнною полоской въ рукахъ, между дочерью и недавно навязавшеюся на нее родственницей. Юліей Петровной Мухрановой.
Мухранова была сорокалѣтняя женщина, довольно полная, сильно нарумяненная, съ довольно тонкими чертами лица, маленькими главками, фальшивыми зубами и рѣзкимъ, непріятнымъ выраженіемъ физіономіи. Она провела нѣсколько лѣтъ въ провинціальномъ французскомъ городѣ, и благодаря порядочному имени и большимъ денежнымъ средствамъ, позволявшимъ ей давать балы и обѣды, была принята въ нѣкоторые аристократическіе дома; но ея интимный кружокъ составлялся изъ скучающихъ мущинъ, которымъ казалось забавно явленіе, къ сожалѣнію не новое, полу-лоретки, полу-русской барыни. Наконецъ Юлія Петровна обезумѣла отъ своихъ провинціальныхъ успѣховъ и возмечтала о высшемъ еще блаженствѣ
Она наняла въ Сенъ-Жерменскомъ предмѣстьѣ щегольской отель и говорила, когда толковали объ извѣстныхъ парижскихъ dandy: "Avant peu j'aurai St. Maurice à ma droite et Mauchy à ma gauche...." Но несмотря на всевозможныя усилія и интриги не попала Юлія Петровна въ Сенъ-Жерменскій кружокъ и St Maurice и Mauchy къ ней не заглянули. Со скорбію и душевною злобой вернулась она въ Россію, гдѣ стала разыгрывать роль маркизы. Русскому буфетчику было приказано докладывать: "Madame est servie". Въ деревнѣ она пріѣзжала обѣдать къ сосѣдямъ съ обнаженною шеей и вѣеромъ въ рукѣ. Но ролью Курдюковой не ограничивалась г-жа Мухранова; она была зла. Ей ничего не стоило распускать страшныя клеветы о самыхъ безупречныхъ женщинахъ, потому только что онѣ были безупречны или хороши собой.
Мухранова, въ пышномъ богатомъ нарядѣ, заѣхала къ Натальѣ Николаевнѣ dans l`avant-soirée; вечеръ она проводила на раутѣ. На бѣду старушка проговорилась: она сказала между прочимъ что ждетъ къ себѣ Опалевыхъ.
-- Qui èa, ma tante? спросила Юлія Петровна тономъ и выговоромъ искусно подражавшимъ тону и выговору французскихъ модистокъ.
Наталья Николаевна объяснила кто Опалевы, попавшіе изъ высшаго парижскаго общества въ Москву, гдѣ никого не знаютъ. Ея разказъ такъ заинтересовалъ г-жу Мухранову что она рѣшилась отказаться отъ раута для того только чтобы видѣть Опалевыхъ и, если возможно, навязаться на ихъ знакомство.
Наконецъ они пріѣхали.
Нелли присѣла низко, чрезвычайно низко хозяйкамъ дома. Наталья Николаевна окинула ее радушнымъ взглядомъ и сказала, называя ее: "ma chère enfant":
-- Вы должно-быть очень скучаете здѣсь?