-- Я вамъ ничего не вмѣняю въ преступленіе, но и вы, Дарья Васильевна, не вмѣняйте мнѣ въ преступленіе если я замѣчаю какъ вы перемѣнились.
-- Я нисколько не перемѣнилась, перебила Даша.-- Неужели нельзя....
Она остановилась и растерялась: въ комнату вошелъ Опалевъ, и Дашѣ стало совѣстно предъ нимъ и за Ивлева, который такъ мало походилъ на свѣтскаго человѣка своими ненадушеными, походящими на гриву волосами, своими вплоть остриженными ногтями и не по модѣ сшитымъ жилетомъ; ей стало совѣстно и за себя, потому что ея короткость съ Ивлевымъ не могла не броситься въ глаза Опалеву. Милодые люди обмѣнялись поклономъ, но она ихъ не познакомила, и предложивъ чашку чаю Опалеву, устроилась съ нимъ всторонѣ, подъ предлогомъ что около самовара слишкомъ жарко.
Но положеніе было такъ неловко что Даша смущалась и говорила вполголоса, а Опалевъ отвѣчалъ вслухъ и думалъ: "какъ неосторожна эта дѣвочка! Она выдаетъ себя руками."
Ивлевъ понялъ все, и догадался что онъ лишній. Онъ поблѣднѣлъ, и простившись съ Катериной Семеновной, поклонился Дашѣ, которая не протянула ему руки, противъ обыкновенія. Но когда онъ скрылся за дверью, ей стадо совѣстно; она вскочила съ мѣста, промолвивъ:-- Это нашъ докторъ, мнѣ надо ему сказать два слова.... и выбѣжала въ корридоръ.
-- Николай Кондратьевичъ! окликнула она. Ивлевъ обернулся. Она испугалась его блѣдности.
-- Когда мы васъ увидимъ? спросила она робко.
-- Не знаю, съ убійственною холодностью отвѣчалъ Ивлевъ, и откланялся, не взявъ ея протянутой руки.
-- Какая замѣчательная голова у этого молодаго человѣка, сказалъ Опалевъ, когда Даша сѣда опять около него.
Даша никогда не думала о томъ что у Ивлева замѣчательная голова, но это слово не прошла мимо ея ушей, хотя она слушала Опалева молча и разсѣянно.