-- Очень просто. Священникъ проговорился на свадебномъ обѣдѣ. Теперь весь околодокъ объ этомъ толкуетъ. Опалевъ смутился.
-- Ужь не поговорить ли мнѣ со священникомъ? спросилъ онъ.
-- Мой вамъ совѣтъ: не входить въ это дѣло. Хоть до поры до времени держитесь всторонѣ. Изъ объясненія со священникомъ вы ровно ничего не узнаете.
Разговоръ тѣмъ и прекратился, и Опалевъ его не возобновлялъ, но думалъ часто со смутнымъ безпокойствомъ о словахъ Аѳанасія Ивановича.
Осень стояла сырая, и какъ Опалевъ ни старался убить время и разнообразить его занятіями, скука его преслѣдовала. Онъ обѣдалъ съ Аѳанасіемъ Ивановичемъ, а по вечерамъ игралъ съ нимъ въ шахматы, и полюбилъ его, несмотря на различіе воспитанія и общественнаго положенія. Аѳанасію Ивановичу минуло уже 46 лѣтъ. Наружность его не отличалась ничѣмъ особеннымъ. Нрава онъ былъ замѣчательно ровнаго, не грустенъ и не веселъ; во во всей его особѣ проглядывало что-то честное и внушало къ нему довѣріе.
Разъ Опалеву привезли съ почты письмо съ московскимъ штемпелемъ. Онъ его развернулъ, пробѣжалъ глазами и измѣнился въ лицѣ, но ничего не сказалъ Аѳанасью Ивановичу и, взглянувъ на шахматную доску, промолвилъ нетвердымъ голосомъ: Начинайте.
Однако онъ игралъ разсѣянно, машинально.
-- Вы сегодня не въ ударѣ, замѣтилъ Аѳанасій Ивановичъ.-- Я васъ даже не узнаю.
Опалевъ всталъ. Аѳанасій Ивановичъ хотѣлъ удалиться.
-- Подождите пожалуста, сказалъ Опалевъ.-- Я получилъ очень странное письмо.... Мнѣ бы хотѣлось вамъ его сообщить. Прочтите.