-- Да какъ вамъ сказать? Стоянова бранятъ не изъ ненависти къ его убѣжденіямъ (они даже могутъ оставаться неизвѣстными публикѣ), а изъ желанія прокричать свои собственныя, бранятъ его еще потому, что некому за него заступиться; въ-сущности же онъ имъ не нравится потому только, что слишкомъ пренебрегаетъ случаемъ понравиться кому-нибудь изъ нихъ.
-- Онъ долженъ быть, снисходителенъ и добръ, подумала Алина: -- а какая холодная оболочка!
-- Какъ вы задумались! О чемъ это? спросилъ Брежневъ.
-- Я?.. Я думала, что у васъ должно-быть доброе сердце, отвѣчала Алина.
Брежневъ улыбнулся. Ему понравилась такая откровенность.
-- Почему же вы это думаете? спросилъ онъ.
Алина не рѣшилась, или не съумѣла сказать, почему. Она слегка покраснѣла и отвѣчала:
-- Такъ... я сама не знаю.
-- Тѣмъ лучше, сказалъ Брежневъ.-- Я люблю ни на чемъ неоснованныя мнѣнія о людяхъ, которыхъ мы видимъ въ первый разъ: они предвѣщаютъ дружеское сближеніе. Позвольте мнѣ вывести такое заключеніе въ пользу нашихъ будущихъ сношеній.
-- О... конечно!.. отвѣчала она довольно-робко:-- тѣмъ болѣе, что я... надѣюсь васъ видѣть... Вы, кажется, лѣто проводите въ нашемъ сосѣдствѣ. Ваша деревня недалеко отъ Ситни?