-- Да въ какой же винѣ? сказала Мадлена.-- Виноватымъ передъ женщиной можетъ быть только близкій ей человѣкъ; посторонній же тогда только, когда позволитъ себѣ оскорбить въ ней чувство приличія... а вы шутите очень-прилично.
-- Если такъ, я самъ объясню вамъ причину вашего гнѣва, впрочемъ, крайне-несправедливаго. Вы гнѣваетесь на меня, потому-что, по моимъ словамъ, сочли меня неспособнымъ понять ваши.
-- Если дѣло пошло на откровенность -- вы правы. Вы совершенно-неспособны понять благородную женщину...
-- Я заслужилъ этотъ упрекъ, хоть онъ и слишкомъ-рѣзокъ.
-- Нѣтъ; вѣрьте, я въ-правѣ вамъ его сдѣлать. Человѣкъ съ вашимъ умомъ не долженъ оскорблять женщину даже тогда, когда она ему не нравится.
-- Но не-уже-ли вы не видите, что въ моихъ шуткахъ отнюдь не было оскорбительнаго намѣренія; что я говорилъ на перекоръ собственнымъ чувствамъ, съ тѣмъ только, чтобъ васъ вызвать на откровенность?
-- Зачѣмъ же вы пошли такимъ окольнымъ путемъ, когда я сама слишкомъ-опрометчиво, можетъ-быть, навязывала вамъ свою откровенность, полагая, что болѣе чѣмъ другой, вы способны оцѣнить ее?
-- И теперь я уничтоженъ въ вашемъ мнѣніи? спросилъ Брежневъ.
-- Нѣтъ, отвѣчала она послѣ непродолжительнаго молчанія: -- я на себя пѣняю, хотя и мнѣ есть оправданіе. Послушайте, Сергѣй Николаичъ, мы познакомились недавно, но я всегда думала, что не одно время сближаетъ людей. Въ вашихъ мысляхъ и чувствахъ находила я, какъ мнѣ казалось, такъ много общаго съ моими, что видала васъ... съ большимъ удовольствіемъ. Подумайте: здѣсь мнѣ даже не съ кѣмъ поговорить. Мужъ мой, вы знаете, человѣкъ безупречный, но посвятившій себя занятіямъ въ которыхъ я не могу имѣть участія; съ Алиной я дружна, но теперь ея здѣсь нѣтъ, да и мы такъ несходны другъ съ другомъ, что наша дружба держится только привычкой. Вотъ почему мое вниманіе сосредоточилось на васъ. Конечно, не было мнѣ достаточнаго повода думать, что въ васъ именно я найду то, чего не находила въ другихъ; но и думать иначе, не было мнѣ повода до нынѣшняго вечера.
Мадлена говорила съ увлеченіемъ. Работа выпала изъ ея рукъ: щеки ея разгорѣлись. Никогда Брежневъ не былъ до такой степени пораженъ ея красотой, и никогда такой очаровательный адвокатъ не заступался за права свои.