-- Непохожъ; въ немъ жизни мало, вялъ, пустой человѣкъ! Занимался въ университетѣ, и то съ грѣхомъ пополамъ, былъ за границей, воротился въ Петербургъ и теперь ничего не дѣлаетъ. Пустой человѣкъ!
Нельзя сказать, что Васинька любилъ злословить, хотя чужое злословіе не возбуждало въ немъ негодованія; но ему часто случалось нападать на мірскую пустоту.
-- Пора ѣхать, прервала Александра Михайловна, надѣвая перчатки.
-- А знаете что? И я вечеромъ явлюсь къ Брежневымъ, сказалъ Васинька.-- По вечерамъ они всегда принимаютъ. Vous m'annoncerez.
Александра Михайловна отправилась. Что ни говори Васинька, хороши бываютъ встрѣчи съ друзьями нашего дѣтства. Правда, дружба двухъ пансіонерокъ была основана не на глубокомъ изученіи характеровъ, не на сознательномъ сходствѣ общихъ нравственныхъ началъ, а на пустой и ни къ чему неведущей болтовнѣ... Но, что жь изъ этого слѣдуетъ? Мила эта болтовня, и вѣчно дорого бываетъ намъ воспоминаніе о ней.
Геня была умная, живая, хорошенькая дѣвушка. Вслѣдствіе слишкомъ-ранняго развитія и молодости, слишкомъ-рано утраченной въ свѣтѣ, она такъ же мало знала цѣну жизни, какъ и Александра Михайловна вслѣдствіе совершенной своей неопытности. Онѣ устроились въ уборной Гени, гдѣ имъ можно было наговориться вдоволь наединѣ.
-- Скажи мнѣ, Алина, сказала наконецъ Геня: -- что ты намѣрена дѣлать? Теперь ты независима, состояніе твое обезпечено; ты еще такъ молода и можешь быть такъ счастлива...
На глазахъ Алины навернулись слезы.
-- Еслибъ ты знала, сказала она: -- какъ я была счастлива, ты бы судила иначе. Да я и не понимаю возможности забыть прошедшее и на новой основѣ устроить свое счастье. Мнѣ кажется даже, что, съ моей стороны, такая мысль была бы грѣшною мыслью.
Геня съ удивленіемъ посмотрѣла на молодую вдову: она далеко не предвидѣла такого отвѣта.