Такого рода было волокитство Васиньки, и въ домѣ всѣ рѣшили, что онъ такъ и увивается около Александры Михайловны, не подозрѣвая, что Александра Михайловна, самое кроткое изъ Божіихъ созданій, подъ-часъ дорого бы дала, чтобъ избавиться отъ усердія своего кавалера.
Въ первыхъ числахъ марта, то-есть, послѣ двухнедѣльнаго слушанья васинькиныхъ мудрыхъ рѣчей, Александра Михайловна собралась въ первый разъ выѣхать изъ дома тётки, чтобъ навѣстить свою давнишнюю пріятельницу, только-что пріѣхавшую въ Москву. Дѣло было вечеромъ. Стоя передъ зеркаломъ, она накидывала черную кружевную косынку на свои каштановые волосы, между-тѣмъ, какъ Васинька, сидя противъ нея, раскуривалъ длинную трубку.
-- А вы долго пробудете у Брежневыхъ? спросилъ онъ.
-- Какъ прійдется. Я давно не видалась съ Евгеніей Николавной.
-- Г-жа Брежнева недурна, продолжалъ Васинька.-- Я люблю физіономію въ такомъ родѣ, знаете, piquantes. А вы съ ней очень-дружны?
-- Мы вмѣстѣ учились танцовать, видались два раза въ недѣлю, и тогда очень любили другъ друга.
-- Тогда! Да нечего объ этомъ и говорить. Ну, позвольте васъ спросить: какое значеніе имѣетъ дружба -- pardon, двухъ дѣвчонокъ? Вѣдь все въ жизни имѣетъ какую-нибудь цѣль; а къ чему, скажите, ведетъ дружба двухъ четырнадцатилѣтнихъ пансіонерокъ?
Александра Михайловна не отвѣчала.
-- А вы знаете брата Евгеніи Николавны? спросилъ Васинькка.
-- Нѣтъ, вовсе не знаю. Что, онъ похожъ на сестру?