-- Но отчего же я такъ рада видѣть и мою комнату, и нашу рощу, и тебя, Мадлена?...
Говоря такимъ образомъ, Алина устроивала Сашу на коврѣ и разстанавливала передъ нимъ его московскія игрушки.
-- Ну, а ты что подѣлываешь, Мадлена?
-- Это что за книга? спросила Мадлена, указывая на нѣсколько томовъ, которые горничная положила на столъ. "L'éducation progressive ou Etudes du Cours de la vie, par Mad. Necker de Saussure", продолжала она, взглянувъ на корешокъ.-- Должно-быть, презабавно!
-- Говорятъ, очень-хорошая книга; но оставь ее въ покоѣ и скажи лучше, что ты дѣлала безъ меня?
На этотъ разъ невозможно было уклониться отъ отвѣта. Мадлена какъ-то вскользь упомянула о знакомствѣ своемъ съ Брежневымъ. При этомъ имени Алинѣ стало совѣстно... Она не рѣшилась ни разсказать Мадленѣ о первомъ апрѣля, ни пуститься въ разспросы... Это обстоятельство неожиданно спасло Мадлену отъ затрудненій, которыя она предвидѣла. Впрочемъ, не переставая думать о письмѣ Брежнева, она недолго осталась у Алины, звала ее къ себѣ къ вечернему чаю и, ссылаясь на усталость, почти-бѣгомъ отправилась домой. Она застала Ивана Борисовича на крыльцѣ: онъ въ свою очередь шелъ повидаться съ Александрой Михайловной. Мадлена заперлась въ своей комнатѣ и распечатала письмо.
Наканунѣ Брежневъ уѣхалъ изъ Ситни, очень-занятый Мадленой: онъ въ нее не влюбился, но не устоялъ противъ искушенія, а поговорку: "la nuit porte conseil" оправдалъ въ такомъ смыслѣ, что всталъ ранѣе обыкновеннаго, чтобъ письменно высказать самыя страстныя чувства и пріискать средства, не теряя времени, доставить письмо по назначенію, что, какъ мы видѣли, устроилось само-собою. Это несчастное письмо, разомъ разрушивъ все блаженство Мадлены, повергло ее въ изумленіе, горесть и страхъ.
Она желала счастія, но какого счастія? И чѣмъ она ему жертвовала? Въ ея мечтаніяхъ счастье доставалось легко, слагалось само-собою изъ разныхъ привлекательныхъ эпизодовъ. За долгой, завѣтной бесѣдой слѣдовало или чтеніе любимой страницы, или прогулка вдвоемъ... допускались даже страстные взгляды и прощальный поцалуй, доставшійся лиловой лентѣ.
О такомъ скромномъ счастьи, думала она, простительно мечтать... Но Брежневъ разумѣлъ дѣло иначе. Какъ громомъ ошеломленная, Мадлена перелистывала его письмо и не могла прійдти въ себя, не понимала, какъ ей отвѣчать на такія вещи, о которыхъ ей отъ-роду не приходилось думать. Вотъ что она наконецъ написала Брежневу:
"Съ какимъ грустнымъ удивленіемъ прочла я письмо ваше! Не-уже-ли я сама вызвала его своей неосторожностью, своею довѣрчивостью къ вамъ? Не далѣе, какъ вчера, когда вы пріѣхали на это свиданіе, между нами не было еще сказано ни слова о взаимной привязанности; но если на мысль о ней навела васъ вчерашняя завѣтная бесѣда, то скажите, что общаго между этой привязанностью и странными чувствами, выраженными въ вашемъ письмѣ?