Je revint parmi nous plein de son Italie,
Que j'aimais à le voir! Poitrinaire, nerveux
Toujours rêvant de Rome, au sein de la patrie,
Toujours parlant d'amour, et toujours amoureux!
Александра Михайловна не замѣтила, что мысль о человѣкѣ, вернувшемся изъ Италіи и обязанномъ вздыхать по южномъ небѣ -- ужь порядочно-избитая мысль; она нашла, что стихи очень-милы, перечла ихъ еще разъ. Ее стала занимать мысль о знакомствѣ съ такой романической личностью, и судьба ея, принявъ на себя роль покойнаго Петра Ивановича, занялась немедленнымъ выполненіемъ невиннаго ея желанія. Дверь отворилась -- въ уборную вошелъ молодой человѣкъ лѣтъ тридцати.
Съ перваго взгляда на Брежнева Александрѣ Михайловнѣ показалось довольно-непонятнымъ, что онъ можетъ внушать пламенныя строки женщинамъ. Геня много говорила о его красотѣ, а понятія Александры Михайловны о красотѣ были основаны на томъ, что натвердилъ ей учитель, нѣкогда-заставлявшій ее рисовать съ греческихъ бюстовъ. Дѣйствительно, во всей наружности Брежнева не было ни одной античной черты, но была прелесть совершенно-условная, говорящая воображенію и неспособная выдержать классической критики: онъ былъ довольно-строенъ, блѣденъ; взглядъ небольшихъ глазъ отличался серьёзностью; волосы рѣдкіе, но необыкновенно-мягкіе, ложились черными прядями вокругъ лба и щекъ: пріемы его были холодны; наконецъ одежда его отличалась чисто-англійской строгостью. Вообще, въ немъ невозможно было не признать джентльмена, и онъ вамъ нравился, хотя вы и не могли указать на ту особенность, которая вамъ нравилась въ немъ: Геня представила брата Александрѣ Михайловнѣ. Онъ едва взглянулъ на нее и холодно поклонился.
-- Серёжа, сказала Геня: -- Алина тебѣ знакома по моимъ разсказамъ.
-- Конечно, отвѣчалъ Брежневъ, повторяя свой поклонъ и садясь возлѣ сестры.
-- Я сейчасъ говорила, продолжала Геня: -- что жизнь женщины ни въ какомъ случаѣ не можетъ считаться оконченной въ двадцать-три года; вѣдь я права, какъ ты думаешь?
-- ...Мм...да, отвѣчалъ онъ, не пускаясь въ дальнѣйшія разсужденія.