Затѣмъ послѣдовало молчаніе.
Александра Михайловна, немного сконфуженная лаконизмомъ Брежнева, придумала отъ вопросовъ "вызывающихъ на размышленіе" перейдти къ растительному царству.
-- Откуда у тебя столько цвѣтовъ? спросила она.
-- Серёжа убралъ ими мою комнату ко дню моего пріѣзда, отвѣчала она.
-- Вы любите цвѣты и занимаетесь ими? спросила Александра Михайловна.
-- Люблю, но не занимаюсь, отвѣчалъ Брежневъ.-- Уходъ за ними меня не прельщаетъ.
-- Ты вообще довольно-лѣнивъ.
На это замѣчаніе Брежневъ только улыбнулся. Разговоръ такъ и остановился на вопросахъ и отвѣтахъ о любви къ цвѣтамъ. Сильно досадовала Геня, желавшая выказать брата съ самой выгодной стороны, а подруга ея изъ этой неудавшейся попытки вывела заключеніе, что Брежневъ, должно-быть, слишкомъ для нея уменъ.
II.
Брежневы занимали хорошее положеніе въ обществѣ; москвичи привыкли любить и уважать ихъ; они жили открыто: каждый вечеръ къ нимъ съѣзжалось человѣкъ десять знакомыхъ, а въ извѣстные торжественные дни, почти въ буквальномъ смыслѣ слова, собирался весь городъ, что составляло весьма-странную смѣсь. Вы здѣсь встрѣчали и представителей аристократическаго общества, и дебютантку неизвѣстнаго круга, являвшуюся въ свѣтъ подъ покровительствомъ Брежневыхъ, и литератора, и людей въ чинахъ, и московскихъ студентовъ, и иностранныхъ артистовъ, Словомъ, этотъ домъ былъ живымъ анахронизмомъ, единственнымъ образчикомъ старинныхъ московскихъ домовъ, гдѣ всякому бывали рады и гдѣ всякому бросались въ глаза начала той самой патріархальности, которыя у Варвары Дмитріевны выражались въ болѣе-мѣщанскихъ или менѣе-богатыхъ формахъ. Въ девятомъ часу общество Гени изъ ея уборной перешло въ гостиную. Стали съѣзжаться, и черезъ полчаса совершенно-неожиданно завязался разговоръ довольно-общій, потому-что сбивался на злословіе. Предметомъ толковъ былъ молодой человѣкъ, недавно-явившійся въ общество, сильно-занявшій московскихъ дамъ, и на бѣду свою, мало ими занявшійся.