-- Я бы и не считалась, если бы была ему нужна.
-- Это уж не гордость ли? -- спросил Гальянов.
-- Может быть. Я очень горда.
Настало минутное молчание.
-- Знаете, мне кажется, что мы все трое более или менее Дон-Кихоты, -- начал Гальянов.
-- Почему это?
-- А вот изволите видеть, у меня был дядя -- дядя богатый, -- продолжал Гальянов. -- Он мне казался скучен, и после смерти отца и матери я перестал к нему ездить. Вдруг узнаю, что дядя занемог не на шутку и желает меня видеть. Все знакомые меня к нему толкают: "Поди да поди". А я заупрямился, не иду, понимая однако, что я обязан навестить умирающего. Да вот беда: у него нет законных наследников. Ну, если он что-нибудь подумает?.. С этою мыслью я не помирился, и дядя умер, не повидавшись со мной.
-- И он вам ничего не оставил? -- спросила Женя, взглянув с торжеством на Марью Михайловну.
-- Ни гроша, разумеется. Я не о наследстве жалею, вы понимаете, но с тех пор меня грызёт совесть. Умирающий человек пожелал меня видеть, и я из гордости, из пустого самолюбия не потешил его моим приездом.
-- Признаюсь вам, я не понимаю, почему вы ему отказали, -- холодно заметила Марья Михайловна. - На вашем месте я бы не только к нему отправилась, но была бы очень рада, если б он что-нибудь мне завещал.