ПОВѢСТЬ.

Это случилось въ Москвѣ, года два тому назадъ.

Въ небольшой комнатѣ, слабо освѣщенной стеариновой свѣчей, горѣвшей подъ зеленымъ колпакомъ, въ просторномъ сафьянномъ креслѣ, вдоволь снабженномъ подушками, покоилась Катерина Михайловна Кремницкая. Ей было лѣтъ сорокъ, но казалось болѣе, въ силу рѣдко проложенныхъ по ея блѣдному и исхудалому лицу слѣдовъ болѣзни и внутреннихъ тревогъ. Ея глаза сохранили однако всю живость выраженія и съ любовью останавливались на молодомъ человѣкѣ, сидѣвшемъ противъ нея: онъ просилъ руки Анны, единственной дочери Катерины Михайловны. По своей наружности Викторъ Иванычъ Тарбеневъ (такъ звали молодого человѣка) принадлежалъ къ числу тѣхъ людей, мимо которыхъ вы сто разъ пройдете, не замѣчая ихъ. Въ немъ васъ не поразитъ ни богатство природныхъ данныхъ, ни обиліе тѣхъ условныхъ совершенствъ, которыя создаютъ личность привлекательную, если не достойную исключительнаго вниманія; и такое отсутствіе особенностей, ласкающихъ глазъ, не выкупалось въ Тарбеневѣ ни одной рѣзко-характерною чертой, примѣтами внутренней энергіи, невольно дѣйствующими на воображеніе. Онъ не былъ ни дуренъ, ни хорошъ собой; правда, что его сухіе члены, его довольно высокій станъ, которому постоянныя занятія придали преждевременную сутуловость, не были лишены гибкости и силы; но это совершенно исчезало за неуклюжими подробностями туалета обличавшаго въ портномъ Тарбенева высокое презрѣніе въ требованіямъ современнаго вкуса и полное довѣріе къ необузданнымъ внушеніямъ собственной фантазіи. Правда также, что свѣтлорусые волосы Тарбенева вились природно, но нельзя было не замѣтить, что ни парикмахерскій гребень, ни женская заботливость не придавали имъ должнаго блеска и шелковистости. При строгомъ осмотрѣ вы убѣждались что широкая и худощавая рука его могла бы служить моделью ваятелю; но вплоть остриженныя ногтя, неровность и краснота кожи вопили противъ недостатка холы..... Одно, что могло остановить васъ, еслибъ вы невзначай встрѣтили Тарбенева, -- это необыкновенная звучность и чистота его голоса. Но встрѣтить Тарбенева въ свѣтѣ невозможно, и вы, вѣроятно, не услышите его голоса.

-- Вы не рѣшались прямо просить ея руки потому только, что вы меня не знаете, говорила ему Катерина Михайловна.-- Зачѣмъ было прибѣгать къ намекамъ и вертѣться около вопроса? Ваша гордость не подвергалась отказу. Вы человѣкъ, не свѣтскій; ваше имя неизвѣстно, но я знаю васъ за благороднаго человѣка. Вы даете уроки, чтобы добыть себѣ пропитаніе; но за дочерью моею не болѣе сорока тысячъ приданаго; она почти не богаче васъ, и воспитана въ привычкахъ строгой простоты: я прочила ее на скромный удѣлъ. Вручаю вамъ судьбу этого ребенка.

Слезы прервали голосъ матери. Въ сильномъ смущевіи Тарбеневъ взялъ ея руку и поцаловалъ. Катерина Михайловна продолжала:

-- Васъ пугала мысль о прежнихъ связяхъ моихъ съ обществмъ? Другъ мой, онѣ разорваны разъ на всегда. Когда я вышла замужъ, я была богата, хороша собой и нѣсколько лѣтъ прожила съ мужемъ въ большомъ свѣтѣ. Мы нѣжно любили другъ друга и наслаждались жизнію, не заботясь о будущемъ. Мужъ мой былъ довѣрчивъ и слабъ. Мнимые друзья изъ собственныхъ выгодъ, втянули его въ спекуляціи, и въ короткое время не стало нашего состоянія и исчезли друзья. Такъ неожиданно обнаружилось наше несчастье, что мой бѣдный мужъ не вынесъ удара и скорооостижно умеръ. Тутъ выказалась не только холодность, но и злоба тѣхъ, отъ которыхъ я въ правѣ была ожидать участія и помощи.... Надобно вамъ сказать, что еще при жизни мужа за мной ухаживалъ одинъ молодой человѣкъ, котораго я даже не удостоивала вниманіемъ. Распустили слухъ, что я съ нимъ состояла въ перепискѣ, и что мужъ мой, случайно узнавъ о томъ, насильственно прекратилъ свою жизнь. Я чувствовала, что мнѣ не по силамъ мои новыя обязанности. Убитая горемъ, неопытная въ дѣлахъ, забытая цѣлымъ свѣтомъ, одна съ семилѣтнею дочерью, я чуть чуть не сошла съ ума!.... Но возмущенная гордость утѣшила меня отъ измѣны близкихъ мнѣ людей, а необходимость заставила приняться за дѣло. Я пожертвовала всѣмъ состояніемъ, чтобы выплатить долги мужа, и оставила за собой маленькую деревеньку, куда и переѣхала съ моей Анной, и гдѣ мы прожили безвыѣздно одинадцать лѣтъ. Мои любящія способности сосредоточились на этомъ ребенкѣ. Я одна занималась ея воспитаніемъ даже не держала при ней гувернанки, не терпя между нею и мной никакого посредничества. Когда ей минуло семнадцать лѣтъ, меня стала преслѣдовать мысль о ея будущности. Въ кругу нашихъ сосѣдей, впрочемъ людей добрыхъ и насъ искренно полюбившихъ, Анна не могла познакомиться ни съ обществомъ, ни съ жизнью; а ей надо было жить, видѣть людей, узнать счастье! Но что было дѣлать? Возвратиться въ общество тѣхъ людей, которые въ теченіе одинадцати лѣтъ не позаботились о вашемъ существованіи, бросить ее въ тотъ свѣтъ, гдѣ изъ зависти или пустоты меня оклеветали и забыли! Возможно ли это? Часто мнѣ казалось, что я не долго проживу, и тогда найдутся люди, которые распорядятся будущностью моей дочери и, подъ видомъ благодѣтельнаго подвига, отравятъ ея молодость и испортятъ ея нравственность. Эта мысль не давала мнѣ покоя. Я рѣшилась, во что бы не стало, вступить въ новыя связи и пристроить Анну какъ Богъ пошлетъ, къ какому кругу ни принадлежалъ бы честный человѣкъ, который ее полюбитъ...

Я продала послѣднюю деревню и переѣхала въ Москву. Бывшихъ своихъ знакомыхъ я не вижу, за исключеніемъ двухъ-трехъ лицъ, которыя, узнавъ о моемъ пріѣздѣ, явились ко мнѣ сами и, кажется, не совсѣмъ забыли наши прежнія сношенія. Когда случай познакомилъ меня съ вами, когда я васъ узнала и убѣдилась въ вашей любви къ моей Аннѣ, мое сердце радостно забилось. Отъ васъ я не скрою этого чувства, вы поймете его. Я обожаю дочь мою, и любовь ваша къ ней первое вознагражденіе за одинадцать лѣтъ лишеній и мелочныхъ заботъ! Тяжко мнѣ становилось иногда. Посмотрите: я старуха, а мнѣ всего сорокъ лѣтъ!

Катерина Михайловна говорила съ жаромъ: глаза ея наполнялись слезами; румянецъ внутренняго волненія горѣлъ на ея щекахъ, голосъ дрожалъ, и она рукой проводила по сѣдымъ волосамъ своимъ, еще недавно чернымъ и прекраснымъ...

-- Какъ я счастливъ! какъ я счастливъ! повторялъ Тарбеневъ, съ умиленіемъ смотря на больную и не находя словъ для полнаго выраженія своихъ чувствъ. Но... еще одинъ вопросъ..... Вы согласны; а она?

-- Успокойтесь на этотъ счетъ, отвѣчала Катерина Михайловна; -- До встрѣчи съ вами, Анна жила въ уединеніи и не знаетъ, что такое любовь. Вы еще мало говорили съ ней, она васъ просто дичилась; но я успѣла убѣдиться, что она васъ видитъ съ удовольствіемъ, хотя и не понимаетъ, что вы ее любите. Теперь въ вашихъ рукахъ завладѣть ея неопытнымъ сердцемъ. Проведите съ нами вечеръ; послѣ вашего отъѣзда, я ей скажу о вашемъ предложеніи, и не сомнѣваюсь въ ея согласіи.