-- Какъ тихо! сказала она, отворяя окно и съ явнымъ намѣреніемъ перемѣнить разговоръ..-- Вы, вѣроятно, любите лунный свѣтъ, а я его не терплю. За то какъ хорошъ этотъ молодой мѣсяцъ!
И не занимаясь болѣе Викторомъ, она облокотилась на окно и, глядя вдаль, принялась довольно фальшиво напѣвать какой-то романсъ...
Никторъ долго смотрѣлъ на ея задумчивую голову и готовъ былъ поклясться, что эта женщина далеко не отжила. Ему смерть хотѣлось возобновить прерванный разговоръ, но трудно было сдѣлать это безъ особенной неловкоети.
-- Скажите, вы очень заняты въ деревнѣ? рѣшился наконецъ спросить Викторъ.
-- Очень, отвѣчала Лизавета Васильевна.-- По цѣлымъ часамъ скучаю надъ акварелью или журналомъ. По вечерамъ, какъ слѣдуетъ, гуляю по аллеямъ сада и слушаю пѣсни соловьевъ. Впрочемъ, аллеи и соловьи не успѣли мнѣ надоѣсть: я ограничиваюсь только шапочнымъ знакомствомъ съ ними, гуляю для моціона и не долѣе положеннаго времени.
-- Я понимаю, сказалъ Викторъ: -- что при извѣстныхъ условіяхъ на насъ болѣзненно дѣйствуетъ природа. Пока ваши любящія способности обрѣчены въ бездѣйствіе, вы не можемъ безъ нѣкотораго раздраженія смотрѣть на общее спокойствіе и гармонію, изъ которыхъ насъ выключили обстоятельства. Но скучать надъ акварелью или книгой странно: вы вольны въ выборѣ занятій, какъ же вы ихъ выбрали не по душѣ?
-- Видно душа моя слишкомъ взыскательна и не довольствуется ученическимъ рисункомъ или разсказомъ неизвѣстнаго мнѣ автора. Впрочемъ, положимъ, что я увлекусь разсказомъ, чтожь изъ этого? Можно биться объ закладъ, что стоитъ познакомиться съ самимъ разсказчикомъ, чтобы совершенно разочароваться.
Въ ея голосѣ слышалось что-то горькое и насмѣшливое; но Тарбеневъ не отказался отъ своихъ разспросовъ.
-- Вы давно отказались отъ свѣта?
-- Давно, вотъ уже три года я почти никого не вижу.