When we two parted
In silence and tears...
Какъ я люблю ихъ! Сколько въ нихъ сердечной тоски по обманутому чувству, и сколько сквозитъ любви въ этихъ словахъ упрека и страданья:
"They know not I know thee
Who know thee too well: --
Long, long shall true thee
Too deeply to tell!"
-- Мнѣ самому всегда особенно нравилось это стихотвореніе. Но замѣчайте, что вы невольно допускаете чувство нѣжной тоски по обманутой любви... И вѣренъ этотъ внутренній голосъ сердца: посланное намъ испытаніе не должно въ насъ искоренять начало чувства, а только открывать намъ глаза на ошибочное его приложеніе. И Богъ знаетъ, кого обвинять въ такой ошибкѣ? Виноватъ ли тотъ, о которомъ мы слишкомъ гордо думали, или не правы мы сами тѣмъ, что не умѣемъ смириться, что одно совершенство считаемъ достойнымъ своей любви.
-- О, нѣтъ! сказала Лизавета Васильевна.-- Я скорѣе впадала въ другую крайность. Я всегда боялась и избѣгала людей безукоризненныхъ (что можетъ быть основано на смутномъ сознаніи моихъ собственныхъ недостатковъ), и часто напротивъ привязывалась къ людямъ очень даже порочнымъ во мнѣніи многихъ; меня въ человѣкѣ поражала какая нибудь симпатичная черта, которая въ моихъ глазахъ служила ему извиненіемъ во всѣхъ возможныхъ недостаткахъ; или просто: я любила за то, что любили меня. Я понимаю, что въ такомъ чувствѣ много эгоизма и несправедливости, и что оно не доказываетъ душевной возвышенности...
-- Оно доказываетъ способность безпредѣльной любви... сказалъ Тарбеневъ.