Анна хотѣла что-то сказать, но ей не удалось.
На другой день утромъ она застала Лизавету Васильевну за довольно-запутаннымъ домашнимъ счетомъ. Лизавета Васильевна за. нимъ сидѣла уже съ полчаса и начинала выходить изъ терпѣнія. Анна вызвалась на работу и такъ убѣдительно просила Лизавету Васильевну передать разъ на всегда въ ея распоряженіе все счетоводство и домашнее хозяйство, что Лизавета Васильевна убѣдилась, что это не жертва со стороны Анны, а прямая любовь къ этому роду занятій. Вслѣдствіе этого открытія каждая изъ нихъ вступила въ свою сферу: Анна стала хозяйничать, а Лизавета Васильевна... Но Богъ знаетъ, какъ жила Лизавета Васильевна. У нея одинъ день не приходился на другой. Она не терпѣла назначенныхъ часовъ для занятій, прогулокъ и разговоровъ, рисовала, брала книгу, молчала или разговаривала, какъ и когда хотѣла... На неровности ея характера никто не могъ пожаловаться: онѣ никому не были въ тягость. Но не было конца ея причудамъ: то говорила она съ увлекательною живостью, то вдругъ, задумывалась и отъ нея уже не возможно было добиться ни слова; иногда она искала развлеченья въ обществѣ своихъ домашнихъ, а чаще по цѣлымъ днямъ не выходила изъ своей комнаты... Не берусь рѣшить, съ чего взялись такія странности, что въ нихъ было врожденнаго Лизаветѣ Васильевнѣ, и что привитаго ей воспитаніемъ и обстоятельствами ея жизни. Лизавета Васильевна была балованной дочерью своей матери, и все ея воспитаніе было направлено къ тому, чтобы льстить ея природнымъ наклонностямъ. Пылкая дѣвочка охотнѣе читала нежели училась или работала; а по мѣрѣ того, какъ рѣзче обозначались ея вкусы, ими стали руководиться при выборѣ чтеній, которыхъ кругъ мало помалу ограничился Шиллеромъ, Пушкинымъ и Лермонтовымъ. Легко понять, какъ было настроено воображеніе Лизаветы Васильевны при вступленіи ея въ свѣтъ, и какъ свѣтъ оскорбилъ чувства,; вынесенныя ею изъ міра любви и фантазіи. Первыя неудачи Лизаветы Васильевны заставили ее вздыхать по семейной жизни, въ которой она видѣла естественный исходъ своимъ любящимъ способностямъ. Она вышла замужъ, но за свѣтскаго и пустаго человѣка, и не была счастлива. Овдовѣвъ, она почувствовала всю тяжесть одиночества и праздности и окончательно упала духомъ...
Весь этотъ рядъ неудачъ дѣло не совсѣмъ случайное. Залоги ихъ лежали въ ея характерѣ, страстномъ по преимуществу. Для такихъ женщинъ вся загадка жизни разрѣшается чувствомъ любви. Но много ли въ свѣтѣ удачныхъ романовъ? а за чертою этого рѣдко достигаемаго счастья такія женщины не видятъ ничего достойнаго наполнить ихъ жизнь. Для свѣта пропадаютъ богатыя данныя ихъ природы, и свѣтъ въ правѣ обвинить ихъ за односторонностъ и исключительность ихъ направленія.
Не ужели рядомъ съ обвиненіемь не найдется слова въ ихъ оправданіе?...
Не возможно было не полюбить Лизавету Васильевну, узнавши ея во вседневной жизни. Я уже сказала, что она никого не стѣсняла своими причудами; но этого мало: она становилась центромъ домашняго круга, когда бывала въ духѣ... Она не только баловала Анну какъ ребенка, возила ее кататься и кормила конфектами, но и помогала ей ладить съ Викторомъ. Викторъ хотѣлъ, чтобы Анна училась рисовать, и взялъ ей учителя по часамъ. Анна повиновалась въ надеждѣ, что день свадьбы разлучитъ ея на вѣкъ съ карандашами и кистью. Разумѣется, уроки шли изъ рукъ вонъ плохо и бѣсили Виктора. Лизавета Васильевна принялась работать вмѣстѣ съ Анной, часто даже за нее, и своими разсказами, шутками, а иногда и ободрительнымъ словомъ умѣла пріохотить Анну, если не къ самой живописи, то по крайней мѣрѣ къ часамъ, которые ей посвящались... Вечеромъ являлся Викторъ.
-- Наговоритесь вдоволь, а потомъ мы побудемъ вмѣстѣ, говорила Лизавета Васильевка.
Она брала книгу или работу и оставляла жениха съ невѣстою вдвоемъ. Ей случалось прислушиваться къ ихъ бесѣдѣ, которая шла или очень вяло, или незамѣтно переходила въ монологъ, когда Викторъ вздумывалъ что-нибудь доказывать или объяснять Аннѣ; ея же критическія замѣчанія ограничивались краткимъ словомъ "Нѣтъ!"... или все восклицаніями отчасти порицательными:
-- Что это, Викторъ! Какой ты право странный!
Лизавета Васильевна слушала и вчужѣ досадовала на упрямую непонятливость Анны, и старалась, объяснить себѣ чувство Виктора къ мраморной красавицѣ. Иногда она близко подходила къ истинѣ и догадывалась о подвигѣ самопожертвованія нашего бѣднаго героя. Съ своей стороны Лизавета Васильевна дѣлала все, что могла, и являлась на выручку влюбленнымъ, какъ скоро какая нибудь выходка Анны заставляла молчать "страннаго" Виктора.
Но присутствіе Лизаветы Васильевны не надолго пособляло горю. Иногда завязывался полный интереса искренній разговоръ, и чѣмъ болѣе онъ оживлялся, тѣмъ тяжеле становилась собесѣдникамъ нѣмая роль Анны, которая одна не понимала неловкости своего положенія. Разговоръ прекращался изъ чувства деликатности очень понятнаго, очень напоминающаго поговорку: plus royal que le roi.