-- Я такъ часто объ васъ думалъ, что это мнѣ не трудно. Вы, напримѣръ, болѣе нежели кто нибудь способны оцѣнить хорошую сторону людей; но вы ее не умѣете угадывать; а васъ на нее наводитъ случай. Въ моихъ глазахъ это самый рѣдкій вашъ недостатокъ.
-- Вы, можетъ быть, правы, отвѣчала она, послѣ набольшаго молчанія.-- Но это даетъ мнѣ невыгодное мнѣніе о самой себѣ.
-- Это несчастная черта вашего характера, сказалъ Викторъ.-- Сколько пропало даромъ преданности и истинной къ вамъ любви!
Между тѣмъ они объѣхали часть сокольницкой рощи, такъ недавно обращенной въ англійскій паркъ, и разстались, у подъѣзда дачи, гдѣ жила Алесова.
-- Подождите меня здѣсь, сказала Лизавета Васильевна, выходя изъ кабріолета: -- у Алесовой я просижу не болѣе полу часа; вы не успѣете соскучиться; а послѣ мы походимъ по рощѣ.
Она вошла въ цвѣтникъ, примыкавшій къ террасѣ дачнаго домика; а Тарбеневъ переѣхалъ черезъ дорогу и привязалъ лошадь къ тротуарной тумбѣ и легъ подъ дерево у опушки лѣса, противъ самаго цвѣтника. Надъ головою Виктора колебались вѣтви высокой сосны, стрѣлою проносилось ласточки, а выше измѣнчивыми и прихотливыми узорами скользили прозрачныя тучки... Любо человѣку лежать въ тѣни и глядѣть въ глубокое небо, ни о чемъ не думая!
Но не легко было на сердцѣ у Виктора, хотя невозможно опредѣлить съ ясностью, о чемъ именно онъ думалъ. Имъ овладѣло то безпокойство, въ которое насъ повергаютъ возникшіе передъ нами затруднительные и грустные вопросы. Женщина умѣетъ отплакаться отъ этого тревожнаго состоянія; но мужчинѣ трудно отъ него освободиться... Викторъ уже сознался передъ самимъ собой, что онъ страстно, безпредѣльно любитъ Петровскую. Много примѣровъ безнадежной любви; но ей бываютъ утѣшенія, которыхъ лишенъ Викторъ: за нее вознаграждаетъ будущность, которой нѣтъ у него! Его любовь -- чувство сосредоточенное въ самомъ себѣ, обреченное на вѣчное молчаніе не только передъ любимою женщиной, но и передъ тѣми друзьями, съ которыми онъ привыкъ дѣлить печали и радости.
Невыносимо это вынужденное душевное одиночество!
Но то ли еще ждетъ Виктора въ будущемъ! онъ готовится жить въ вѣчномъ принужденіи съ Анной, въ которую такъ неосторожно заронилъ первую искру чувства, и отъ которой не можетъ отказаться. Боже мой! куда завлекла его потребность любви! И какъ было принять за любовь врожденное человѣку влеченіе къ красотѣ? Онъ и теперь поклоняется ей въ любви своей къ Лизаветѣ Васильевнѣ; но какая разница! Теперь уже самое чувство любви развило въ немъ способность понимать ни кѣмъ, можетъ быть, не замѣченную и непонятную красоту, лишенную наружнаго блеска и богатую внутреннимъ смысломъ. Со времени первой его встрѣчи съ Лизаветой Васильевной, какое значеніе получили въ его глазахъ и ласкающее выраженіе ея взгляда, и медленность ея движеній, только случайно оживляющихся, и блѣдность ея лица -- отраженіе скорбной души, обещающей блаженства,
. . . . которымъ нѣтъ названья