Было молчаніе.
-- Вотъ видишь ли: я тебя люблю искренно, а объ иныхъ вещахъ боюсь съ тобой искренно говорить, сказалъ Калитинъ.-- Со мной не разъ случалось оскорбить тебя. Ты знаешь, что нашъ взглядъ на вещи не всегда бываетъ одинаковъ.
-- Что ты хочешь сказать? спросилъ Викторъ.
-- А то, что тебѣ вѣкъ страдать по своей собственной винѣ, отвѣчалъ Калитинъ, у котораго про Виктора всегда былъ цѣлый запасъ нравоученій.-- Счастливъ ты не можешь быть никогда при твоей способности видѣть всякую вещь не такъ, какъ она есть, а такъ, какъ тебѣ удобнѣе съ нею сладить. Это тебя вовлекаетъ въ вѣчный рядъ ошибокъ, которыя когда нибудь да скажутся. Ты честенъ въ душѣ, да какой въ этомъ прокъ? Отъ этого не легче ни тебѣ, ни другимъ...
-- Мнѣ кажется, сказалъ Викторъ: -- я всегда одинъ страдалъ за свои ошибки.
-- Ты воображаешь, что одинъ; а можетъ быть, страдаютъ и другіе. Подумай хорошенько: ты вѣчно поставишь себя въ необходимость жертвовать или своими убѣжденіями, или собой, или постороннимъ лицомъ. Не такъ ли? Я вѣдь тебя знаю наизустъ и докажу тебѣ, что я правъ, когда тебя журю. У насъ съ тобой однѣ и тѣ же убѣжденія: почему же онѣ намъ даютъ противуположные результаты, почему ты грустишь, а я доволенъ судьбой? Не ясно ли, что ты грѣшишь въ приложеніи своихъ убѣжденій къ дѣйствительной жизни?
Эти слова, отъ которыхъ отзывалось отчасти здравымъ смысломъ, а отчасти риторикой, сильно подѣйствовали на Тарбенева. Нравоученія Калитина, которыя постоянно вертѣлись около одной и той же темы, пришлись кстати на этотъ разъ и заставили Виктора строго взглянуть на его поведеніе въ отношеніи къ Лизаветѣ Васильевннѣ. Онъ неумолимо обвинилъ себя въ самомъ грубомъ, въ самомъ непростительномъ эгоизмѣ.
Но какая женщина подтвердитъ такой приговоръ? Какая женщина не позавидуетъ Лизаветѣ Васильевнѣ? Тарбеневъ шелъ, понуривъ голову и не находя слова въ свое оправданіе. Калитинъ ввелъ его въ свою мастерскую. Онъ былъ педантъ въ анализахъ, но къ сердцу принялъ его горе. Викторъ долго слушалъ, долго думалъ и наконецъ не выдержалъ напора чувствъ, которыя волновали его со вчерашняго вечера: голова его опустилась на обѣ руки, и онъ заплакалъ какъ ребенокъ! Калитинъ забылъ о нравоученіяхъ и принялся ухаживать за другомъ; онъ предлагалъ ему послать за докторомъ и уговаривалъ лечь спать. Тарбеневъ былъ въ самомъ дѣлѣ изнуренъ безсонницей. Двухъ часовой отдыхъ освѣжилъ его. Проснувшись, онъ уже отчетливо и ясно обдумалъ свое положеніе и принялъ твердое рѣшеніе. Въ восемь часовъ онъ отправился къ Петровской.
Но прежде, нежели мы въ послѣдній разъ увидимъ у ней Виктора, вернемся къ Лизаветѣ Васильевнѣ, которую мы оставили съ той минуты, какъ у нея вырвалось невольное призваніе въ любви. Она понимала, что никогда и никого такъ не любила какъ Виктора, что до сихъ поръ было мало общаго между нею и людьми, къ которымъ она привязывалась, тагьчто ея лучшія нравственныя стороны оставались нетронутыми....
И что же? ужели она теперь узнала и полюбила Виктора для того, чтобы уступить его другой женщинѣ? Это казалось ей невозможнымъ, несбыточнымъ! Но какъ устроить будущность Анны отдѣльно отъ будущности Тарбенева, да и ему честно выйдти изъ затруднительнаго положенія?...