Въ такихъ безпрестанныхъ переходахъ отъ надежды къ отчаянію и отъ отчаянія въ надеждѣ Тарбеневъ провелъ всю ночь безъ сна.
Яркое солнце уже давно освѣщало его комнату, онъ подошелъ къ окну: все оживилось; народъ валилъ на улицу. Тарбеневъ надѣлъ шляпу, вышелъ изъ дому и побрелъ по тротуару безъ всякой мысли, что называется, куда глаза глядятъ. Съ полчаса онъ шелъ какъ сумасшедшій, толкалъ прохожихъ, не извиняясь и не обращая вниманія на громко выраженные нелестные отзывы о его неловкости... Вдругъ кто-то схватилъ его за руку: это былъ Калитинъ, тотъ самый живонивець, который рисовалъ портретъ Анны.
-- Чуть съ ногъ не сшибъ, сказалъ Калитинъ. Здравствуй? Куда ты?
-- Самъ не знаю.
-- Пойдемъ ко мнѣ.
-- Пожалуй.
Калитинъ о чемъ-то заговорилъ
-- Да что съ тобою, Тарбеневъ? О чемъ ты думаешь? спросилъ онъ, замѣтивъ наконецъ, что Викторъ не слушаетъ.
Въ грустныя минуты жизни дружеское слово легко вызываетъ насъ на откровенность.
-- Грустно! мочи нѣтъ! отвѣчалъ Тарбеневъ.