-- Где тебе до Царицы добраться, родимая, -- возразил Митя. -- До неё далеко. Нечто в Питер съездишь?
-- И в Питер съезжу; да в народе толкуют, что она сама сюда приедет. Я в квартале справлялась, говорят, приедет. Теперь её и в Питере, вишь, нет. Что делать? Потерпим. Господь крест послал; крест-то Он послал, но Он правду любит, а наше дело правое. Говорю, не унывай, я доберусь до Царицы.
Митя так привык верить материнскому слову, что невольно окреп духом.
Москва собиралась отпраздновать двадцатипятилетнее царствование императрицы Екатерины II и ждала её возвращения из Таврической губернии, покорённой нашим оружием.
Русской царице захотелось взглянуть на свои новые владения, и она поехала в Крым, куда знаменитый князь Потёмкин ей прокладывал путь. Екатерина ехала с блестящею свитой, в раззолоченном возке, где между прочими помещались граф Сегюр, посланник Французского Двора, и принц де-Линь, находившийся тогда на русской службе. Оба иностранца приходили в восторг не только от личности императрицы, но и от волшебного путешествия, устроенного князем.
Екатерина выехала из Петербурга 18-го января. Для свиты её были определены четырнадцать возков и сто шестьдесят четыре саней. На каждой станции пятьсот шестьдесят коней ждали путешественников. Целый день поезд летел как на крыльях по гладкой снежной равнине, освещённой солнцем. В январе солнце садится рано, но и вечером было светло, как днём. По обеим сторонам дороги, в маленьком расстоянии друг от друга, возвышались громадные костры из берёз и хвойных деревьев; их зажигали в сумерки, и они освещали окрестность фантастическим светом. На ночь императрица останавливалась во дворце или в прелестном доме, построенными для неё, словно по манию волшебного жезла, и на всём протяжении пути толпы народа её встречали с криком ура!
Иногда она отдыхала несколько дней в городах, где устраивались в честь её балы и праздники, и кого-кого не было на этих праздниках, кто не вменял себе за счастье угощать её, или быть её гостем! Вельможи, дворяне, купечество, военные всех полков, представители разных наций. Татары, Киргизы, Грузинский царевич, император Австрийский и король Польский, с многочисленным штатом, -- а она расточала приветливые слова и дары. В Киеве Екатерина пробыла долго, выжидая открытия водного сообщения, и только 1 мая продолжала свой путь. По Днепру понеслись девять царских галер. Они были красивые, просторные, расписанные снаружи, а внутри убранные золотом и шёлковыми тканями. За ними плыли восемьдесят особенно устроенных лодок, со свитой в три тысячи человек. Везде гремела музыка, и около всей эскадры сновало бесчисленное множество мелких судов.
Из Херсона императрица поехала опять сухим путём. Она пожила в Бахчисарайском дворце, откуда был изгнан недавно Крымский владыка, его комнату обратили в спальню, и Екатерина оставила в ней свой портрет и туфли, которые показывают до сих пор посетителям. Затем она направилась в Севастополь, возобновлённый в два года на берегах Южного моря князем Потёмкиным. Город возвышался на горе, защищённый укреплениями от нападения врагов, а у его подножия, на море, стоял вновь основанный русский флот.
Екатерина гордо улыбнулась изумлению иностранцев. Любо ей было показать им своё могущество. Она собралась обратно в Петербург чрез Москву, где её ожидали с нетерпением.
Москвичи толковали о баснословном путешествии императрицы. Бесспорно, такая пышность действует обаятельно на толпу, но мы не будем жалеть о минувшем времени.