Она схватила свекровь за руку и увлекла её за собой.
В одиннадцать часов Государыня ужинала. Вот что пишет граф Сегюр о роскошном убранстве залы:
"Нигде я не видывал столько золотых и серебряных ваз, столько фарфора и порфира. Наконец, (как невероятно это ни покажется) на столе во сто приборов возвышались хрустальные горы, осыпанные драгоценными каменьями".
За этим столом сидели большие бары, в бриллиантовых звёздах, и женщины в пышных нарядах, в полном цвете красоты, и каждый старался уловить улыбку или взгляд императрицы. Она заметила между прочими графиню Трубникову, сияющую свежестью и удовольствием и милостиво спросила у ней об её муже.
После ужина Великая Екатерина, поблагодарив радушного хозяина, собралась в Москву, а Карнеева всё ещё ждала у ограды. Но когда царская карета выехала на дорогу, отчаянный крик бедной старухи был заглушён десятками тысяч голосов, которые грянули: "Ура!"
Когда схлынула толпа, Афросинья наняла извозчика, и уселась на дрожки с Ариной Ефимовной, которая едва держалась на ногах. Они доехали до заставы, по дороге ярко освещённой плошками и смоляными бочками.
-- Андрей-то, я чай, нас заждался, -- заметила Афросинья, стараясь разговорить свекровь. - Ты, родимая, уж больно утомилась... Что ты это, право, совсем так и отчаиваешься? Бог не без милости.
Но Карнеева не отзывалась, молодая бабёнка невольно заглядывалась на горящую смолу и на запоздалых пешеходов.
-- Что, матушка, аль ни с чем? -- спросил Андрей, встречая мать на крыльце.
Она только махнула рукой и прошла, шатаясь, в свою горницу.