-- Ты меня покинуть собралась!
-- Не покину я тебя, Михайла Спиридоныч. Если в монастырь идти, так идти обоим.
А он вдруг:
-- Мне-то в монастырь? Мне-то сквернику, окаянному, мытарю! Кто меня допустит в монастырь?
Закрыл он лицо руками и заплакал; и в жизнь мою не видывала я таких слёз! Текли они, как река, и подушку-то свою он ими облил, и пол-то облил; словно от своих грехов омыться хотел. Плачет он, плачет, уняться не может. Я ему и молвила:
-- Батюшка, Михайла Спиридоныч! Коли тебе такое великое раскаяние послал Господь Бог, помолись, батюшка. Помолюсь и я за спасение твоей души.
А он кричит:
-- Где мне молиться? Где я Бога открою? Не допустят меня, скверного, мытаря, в обитель Божию. Погибла душа моя!
И стал он рвать на себе волосы и бороду, и опять кричит:
-- Скверный я, мытарь я, окаянный! Душа моя заживо в ад пошла!