VI.
Собрались мы скорехонько, и решили идти к Троице Сергию. На дворе уже темно становилось; идем мы себе потихоньку и разговор ведем. Куда у него сердце девалось, куда злоба? А все-таки меня страх разбирает -- что нет-нет, вдруг он да зайдет в трактир. Куда! На трактир и не глядит. Дорогой мы отдыхали в лесу, и к поздней обедне поспели в Хотьков. Когда отошла обедня, я легла натравку около монастыря. Гляжу, возле нас знакомые купцы. Зазвали они мужа в трактир, у меня так сердце и замерло. Но Бог помиловал; кроме чайку ничего он в рот не брал.
Михайла про то не знал, что я писала отцу Тихону о моем бедственном житье, и, как стала я его уговаривать, что хорошо бы в скиту постричься, он на то сейчас дал свое согласие. Пришли мы в скит. Монах меня к отцу Тихону провел, а муж остался у ворот. Отцу Тихону я рассказала все, что у нас случилось, и как мы оба в монастырь собрались. Он вышел со мной за ворота, и повел нас обоих в гостиницу. Подали нам ужин, и отец Тихон сел с нами, и потолковали мы втроем. Он нас благословил и велел нам пожить в скиту, поговеть и испытать себя молитвой и постом.
Пробыли мы в скину двенадцать ден. Гляжу я на Михайла Спиридоныча, и своим даже глазам не верю: и пост он соблюдает, и в пещерах молится, все земные поклоны кладет; и ко мне-то и ко всем с лаской подойдет.
Мы рассказали отцу Тихону, что в Москве у нас много должников, и что надо с них пять тысяч взыскать, и то хлопотливо будет, и много времени с ними провозимся. А отец Тихон ответил:
-- Михайла! Христос сказал: оставь землю, оставь жену и детей, иди за Мной вслед. Хочешь ты идти по следам Христа, прости должникам своим.
Михайла стал перед образом и говорит:
-- Господи! От всего отрекаюсь, и с этого дня никто мне не должен.
И все пять тысяч простил должникам.
Не видали мы, как прошли двенадцать ден, а пора домой возвращаться, постоялый двор и лавку спустить. Хотелось Михайле постричься в скиту: внесли мы задаток за келью и простились с отцом Тихоном и со всей братией.