Только мы вошли в Москву, враг опять и попутал Михайла Спиридоныча. У Крестовской заставы забежал он в трактир и напился.
А меж тем наши ребята толковали об нас: пропали, мол, хозяева, и вдомек не возьмут, куда мы девались. Господь нас домой принес, и все пошло по старым порядкам. Михайла не видит святых мест, и нечистая сила тащит его в трактир.
Пил он, а все-таки себя помнит, не то, что в прежнее время. Вернется он домой и сядет, пригорюнившись; видно, что совесть его мучит, так что я все на Бога надеялась; авось, мол, Михайла совсем одолеет врага. И ходила я по московским монастырям, в один приду, в другой приду, и как на беду, нет порожней кельи. А дальше ехать боюсь, не смею надолго из дома отлучиться: как бы с ним чего без меня не случилось; не ровен час. Раз он мне говорит:
-- Знать, меня Бог больше тебя любит; мне он показал, где спасаться, а тебе не показывает.
-- Слушай, -- отвечаю, -- Михайла Спиридоныч; ты мне вот эти слова сказал, а того не знаешь, что я без тебя не поеду, куда мне Бог указывает. Благо ты теперь не пьян, поезжай со мной в Головин монастырь.
-- Ладно, -- говорит, -- поедем.
Сейчас это нанял он ямщика, и мы пустились в путь. Головин монастырь в двадцати верстах от Москвы. Как только приехали, пошли к игуменье, поклонились ей и рассказали о своем деле. А она говорит:
-- И рада бы вами заняться - да некогда. У меня дело идет с одной барыней, и не знаю, когда ему конец будет.
Я, признаться, духом упала, но Господь меня не оставил. Воротились мы домой, а к нам навстречу идут ребята.
-- Тетка, -- говорят, -- без тебя монахиня была из Вознесенского монастыря; велела тебе сказать, в какой, мол, час не вернешься, той же минутой к ней иди.