-- Почему ты думаешь, Влас? -- спросила Варвара Родионовна.
-- Он-с. Больше некому. Он один убирает кабинет и спальню. Ведь я его в те поры сам застал, как он из ящика таскал чай и сахар, и доложил барину. Барин ему тогда потачку сделал. Следовало его прогнать, а братец только пригрозились. Уж раз он польстился на чай, польстится и на другое. Малый бестия -- по глазам видно.
-- А что?.. Ведь может быть, -- отозвалась Варвара Родионовна, взглянув на меня.
-- Сами рассудите -- кому больше? Окромя меня, да Алексея Панфиловича, он один на верху. Мальчишка всё на побегушках; ну, того мы ещё розгами навещаем, он и подумать не смеет о таком деле. Барин, должно быть, принимали кого-нибудь в гостинной, а часы забыли в кабинете... ключик-то на часах... вот он в это время и норовил футляр украсть. Ну, кто бы из чужих отважился отпереть шкатулку? Да и кто, кроме своих, знает, что в ней спрятано?
Влас толковал таким образом довольно долго, и, признаюсь, его доводы нас смутили. Только что он ушёл, Наташа влетела шумно в комнату. Тётка ей сказала:
-- А вор-то, пожалуй, нашёлся.
-- Кто такой? -- спросила она задорно.
-- Да Влас подозревает Егора.
-- А с какого права он его подозревает?
-- Конечно, это только предположения, -- вмешался я, -- но кой-какие обстоятельства подтверждают эту догадку.